Действительно, часть демократических активистов могла производить такое впечатление, но не вам, господа, об этом рассуждать. Если вы сделали что-то, что считаете важным, то во многом благодаря энтузиазму этих людей, которые поддерживали вас, не считаясь с нищетой, в каковую многие из них благодаря реформам погрузились. Удивительный цинизм. И тут же обида на то, что «Ельцин очень цинично и расчетливо относился ко всем»…
1993 год, молодые москвичи наблюдают за штурмом Верховного Совета
Фото: РИА Новости
Клятва на крови
Егор Тимурович ушел от нас, не договорив и не объяснив многого, и не хочется беспокоить его память, но авторы книги вынуждают делать это. После всех этих откровений Коха и Авена как-то неловко чувствуешь себя, читая обсуждение темы «мораль и эффективность в политике» в интервью Гайдара, которое он дал за два года до смерти.
Не могли обойти составители в своих вопросах и историю распада Советского Союза, тем более что один из тех, у кого брали интервью, Геннадий Бурбулис, — участник совещания в Беловежской пуще, на котором трое лидеров славянских республик решили судьбу СССР. И тут выяснилось несколько важнейших подробностей, которые оказались новостью и для Авена с Кохом, да, думается, и для многих читателей книги.
Главная новость в том, что Бурбулис признается: с самого начала Новоогаревского процесса, где-то с ноября, а может, даже с мая 1990 года, то есть с избрания Ельцина председателем Верховного Совета, в его окружении прорабатывалась идея ликвидации союзного центра. И хотя путч и для них был в определенном смысле неожиданностью, он оказался желанной неожиданностью, потому что облегчил решение поставленной задачи.
Другая новость — сообщение госсекретаря США Джеймса Бейкера о его звонке Горбачеву: он звонил, чтобы предупредить о готовящемся путче буквально накануне этого события. Горбачев на звонок странным образом не отреагировал, что делает его позицию двусмысленной. Конечно, усилия ельцинской команды не были единственной причиной распада страны. Одна из причин — неспособность Горбачева принимать мало-мальски ответственные решения. Станислав Анисимов, бывший министр материальных ресурсов СССР, вспоминает трагикомическую сцену на заседании у Горбачева 3 августа 1991 года, то есть накануне путча, когда первый заместитель премьер-министра СССР, министр экономики и прогнозирования Владимир Щербаков буквально орал на Горбачева: «Михаил Сергеевич! Примите же хоть какое-то решение, в конце концов!»
Впрочем, слабость Горбачева не оправдывает команду Ельцина, тем более что, как рассказывает Кох, со слов Виктора Черномырдина, сам Ельцин как-то сказал: если бы он был во главе Союза, он не дал бы ему распасться. Значит, и он, и члены его команды понимали, что борьба с Горбачевым ведется не ради каких-то идеалов и принципов, а во имя личной власти.
Описанная же Павлом Грачевым сцена братания на крови, которую устроил Ельцин после путча, пригласив к себе Грачева, Александра Коржакова, Андрея Козырева, Виктора Баранникова, Юрия Скокова и предложив им поклясться на крови: «Взяли нож, порезали друг другу руки, лизали кровь» — придает всему характер гротеска. Ну что сказать. Такие люди решали судьбу России и мира.
Авен Петр, Кох Альфред. Революция Гайдара. — М.: Альпина паблишер, 2013. — 439 с.
Интеллигенция на месте трагедии
Борис Межуев, политолог, журналист.
Диалоги о гражданской войне, социальном регрессе и конце единого человечества
Глеб Павловский. 1993: элементы советского опыта. Разговоры с Михаилом Гефтером.
В случае с вышедшей в издательстве «Европа» книгой бесед Глеба Павловского с Михаилом Гефтером «1993. Элементы советского опыта» обозначить жанр оказывается непросто. Слово «диалоги», пожалуй, только запутает читателя.
Перед нами действительно диалоги с историком и философом Гефтером, бережно записанные на магнитофон его учеником Глебом Павловским, затем расшифрованные и наконец изданные спустя двадцать лет после того, как эти диалоги произошли вживую на кухне Гефтера. Тем не менее, я думаю, перед нами отнюдь не просто исторический документ, для публикатора которого главное — донести высказывания покойного историка и мыслителя максимально аутентично, исключив всякую возможность редакторской реконструкции хода рассуждений своего героя. «1993» не столько мемориальный памятник, сколько документальная пьеса, одним из персонажей которой является сам драматург, а другим — его собеседник.
Читать дальше
