Прорваться в ядро
Для Советского Союза точка невозврата была пройдена в конце 1960-х. Одновременно сошлись несколько факторов. СССР оказался неспособным к технологическому перевооружению морально устаревших производств (здесь Дерлугьян цитирует известного экономиста Владимира Попова). Во внутренней политике случился номенклатурный реванш, который позволил этому классу окуклиться, избавиться от всякого внешнего контроля, причем региональная номенклатура успешно закрылась от контроля из Кремля. Кризис в капиталистическом мире и приток нефтедолларов дали советскому руководству ощущение успокоенности — и довершили дело.
К середине XX века СССР был страной с нищим населением и жестоким политическим режимом, но с современной по тем временам и мощной промышленностью и наукой. От стран ядра капиталистической миросистемы он отличался не «отсталостью», а иным качеством политического устройства. Советскому государству не хватало того, что Майкл Маннназвал инфраструктурной властью — особого взаимопроникновения государства в общество и общества в государство, характерного для современных стран Запада. Проще говоря, Советскому Союзу не хватало таких обезличенных систем контроля над бюрократией и экономикой, как свободный рынок, свободная пресса, свободные выборы.
Как «диктатура развития» СССР был нормален для XX века, оказавшись первой из таких диктатур. Сама эта политическая форма была призвана вырвать из отсталости регионы мира, не сумевшие войти в ядро миросистемы. Проблема в том, что СССР не смог выйти из этого режима существования.
Полупериферийный статус России исторически диктовал ей необходимость поддерживать военную мощь на одном уровне с наиболее развитыми соседями в Европе (а потом в мире). Тем более что перед глазами был пример Польши, утратившей свою государственность именно из-за неспособности конкурировать с соседними державами на поле боя. Военная мощь требовала масштабных изъятий у общества — людей, денег, хлеба. Такие изъятия, в свою очередь, предполагали высокую способность государства влиять на общество, то есть инфраструктурную власть. Ее недостаток компенсировался мощью государственного аппарата, который в конце концов стал полностью автономен и от общества, и от собственного политического руководства. Вечный вопрос о сопряжении России и свободы — это, по сути, вопрос о том, как установить контроль общества над государственным аппаратом, не подрывая при этом геополитическую мощь страны.
Крах Советского Союза не дал ключа к разгадке. Современное российское государство по-прежнему не обладает достаточной инфраструктурной властью, автономия бюрократии велика, а приток нефтедолларов стал поводом для элит почивать на скудных лаврах. Мы так и не вошли в ядро миросистемы. Распад Советского Союза в этом смысле не завершен, ибо не решена задача, с которой тогдашняя сверхдержава не справилась.
Рецепта нет. Но есть шанс избавиться от некоторых химер. Например, от такой: сильная бюрократия сама по себе есть сильное государство, а разрушение такой бюрократии может стать надежным путем к демократизации.
Дерлугьян Георгий. Адепт Бурдье на Кавказе: эскизы к биографии в миросистемной перспективе. — М.: Территория будущего, 2010. — 560 с.
Александр Механик
Воспоминания участников реформ 1991–1995 годов рисуют весьма неоднозначную картину того, как принимались решения тогда, и какие оценки участники событий дают им сегодня
Авен Петр, Кох Альфред. Революция Гайдара.
Когда революции заканчиваются, обычно обнаруживается, что провозглашенные революцией цели не только не достигнуты, но, напротив, полученные результаты прямо им противоречат. Если целью была свобода, то в результате мы имеем диктатуру, если справедливость — то устанавливается вопиющее неравенство, если процветание — то наступает нищета. И тогда вчерашние революционеры-победители садятся за мемуары, чтобы доказать: это не их вина, это следствие либо вражеских, в самом широком смысле этого слова, интриг, либо несознательности (отсталости) народа, не доросшего до великих революционных целей или этих целей не понявшего и не оценившего трудов революционеров. Либо, наконец, «неправильной» истории, которая предопределила «неправильный» ход революции. Справедливости ради следует признать, что проигравшие — контрреволюционеры — ведут себя так же: садятся писать мемуары о том, почему они проиграли. И выясняется, что причины их проигрыша те же самые: интриги, враги, народ.
Читать дальше
