Борис Полевой - Современники

Долго, до самого совещания, сидел он с женой у стола с безнадежно остывшим обедом, перебирал семена, перечитывал письмо. В управление он вернулся бодрый, жизнерадостный, будто выспался всласть за много бессонных ночей, принял холодный душ и выпил на дорогу хорошую чарку. Проходя мимо инженера-монтажника, он озоровато толкнул его в плечо и, наклонившись к его уху, не без яда заметил:

— А насчет статьи-то моей вы ошибались… Есть и иные мнения. Совсем противоположные. Вот, извольте-ка прочитать письмецо. — И он протянул конверт, найденный в посылке.

Впрочем, послание пионеров прочел не только приезжий инженер. Илья Викторович любит показывать это письмо всем, кто приезжает к нему в район. Показал он письмо и мне и рассказал при этом всю изложенную здесь историю. Но взять письмо с собой не разрешил, а позволил только списать, после чего свернул его с величайшей тщательностью, вложил в изрядно уже истершийся конверт и запер в сейф, где он хранит важные чертежи и особенно ценные документы.

Мы сидели на вершине искусственного холма, как бы венчавшего собой высокую гряду отвала. Две такие гряды в виде черных, с рваными краями хребтов уходили далеко назад и терялись в облаках колючей пыли, гонимой резким степным ветром, А перед нами трудилась целая семья землеройных гигантов. Четыре шагающих экскаватора работали парами друг против друга. Раздирая ковшами сухую ровную степь, они копали широкую выемку. Земснаряды шли по дну этой выемки, углубляя ее. Они двигались один за другим, как два трудолюбивых крота. За ними оставалась полоса мутной воды. И еще четыре стальных богатыря, шагая вслед, как бы окончательно оконтуривали откосы.

Все эти механизмы действовали почти бесшумно. Поводя ажурными стрелами, экскаваторы легко, как масло, срезали широкие полосы влажной земли, поднимали в ковшах вверх, относили в сторону и с едва слышным шлепаньем обрушивали на вершину отвала.

Перед машинами лежала ровная солончаковая степь. Позади них, между двумя хребтами откосов, тянулась, точно русло большой высохшей реки, широкая выемка. Кругом не было ни души.

Что там греха таить — этот безлюдный пейзаж показался нам поначалу очень унылым. Было похоже, что здесь произошли какие-то малопонятные геологические катаклизмы, вздыбившие все эти массы черного грунта, а бесшумно продвигавшиеся вперед и кромсавшие степь машины казались пришельцами из какого-то далекого, фантастического мира. Рядом с ними человек чувствовал себя одиноко и неуютно.

Но спутник наш — невысокий, плотный мужчина в удобном темносинем комбинезоне, с загорелым, обветренным лицом, на котором весело сверкали светлые, точно выцветшие на степном солнце глаза, — повидимому, воспринимал пейзаж совсем по-другому. Не загораживаясь от колючей песчаной пыли, он довольно улыбался обветренными губами и, обводя маленькой сильной рукой просторы разворошенной земли, говорил:

— Разве не здорово, а? Вы представьте себе на минуту, что такую вот выемку пришлось бы рыть в царской России. Да что там царская Россия! Представьте строительство такого канала даже у нас лет двадцать тому назад. Вы знаете, сколько бы вы увидели тут рабочих? Десятки тысяч! Им было бы тесно на этом пространстве, они мешали бы друг другу. А здесь? Вон, видите, показался человек. Это, кажется, старший механик. Ну да, он и есть; должно быть, несет запасную деталь для «двадцать-девятки». И всё. Остальные — в кабинах экскаваторов, в рубках земснарядов. И их немного. Вечером, когда придет пора сменяться, все они уедут домой в одном грузовике. Ну разве это не здорово, а?

Маленький человек вопросительно посмотрел на нас.

В самом деле, когда я попытался представить себе, какая масса людей должна была бы день и ночь в тяжелых условиях, не разгибая спины, с кирками, лопатами и тачками, трудиться здесь, для того чтобы выбрать и перевезти всю эту землю, которую легко, словно играя, вынимали, выносили, выбрасывали в отвалы эти восемь шагающих гигантов и два совсем уже тихих с виду земснаряда, — окружающий нас пейзаж как-то сразу начал терять свою мрачноватую пустынность.

Наш собеседник — начальник участка землеройных механизмов Дмитрий Георгиевич Иваницкий — продолжал рассуждать, не оглядываясь на нас. Казалось, он просто думает вслух, разговаривает сам с собой: