Либералы стали настойчиво требовать произвести перемены в правительстве, настаивали на срочном созыве Государственной думы. Николай II, отвергая крайние притязания либералов, не стремился полностью пресечь их, как настойчиво рекомендовали ему консерваторы, проявляя осторожность и гибкость. Регулируя отношения с Думой и общественными организациями, император то шел навстречу общественности и выдвигал либеральных министров, то брал министров из правых, стараясь удержать оппозицию в приемлемых рамках. Но такой курс маневрирования лишь усиливал разногласия, причем и слева, и справа. Страна вступала в политический кризис, грозивший перерасти в опасную политическую борьбу.
Поскольку новая парламентская сессия была приурочена к первой годовщине Великой войны, как называли Первую мировую современники, власти рассчитывали придать работе законодательных палат тот же патриотический настрой, что царил в августе 1914 года. Но открывшее думскую сессию выступление премьера И. Л. Горемыкина, произнесенное в духе казенного оптимизма и призывавшее депутатов к единению с правительством, не только натолкнулось на резкую критику социал-демократов и трудовиков, но и вызвало явную оппозиционность со стороны либералов, желавших единства и социального мира не на основе эмоциональных чувств первого периода войны, а на более реальной (то есть приемлемой для них) политической и социально-экономической основе. Патриотический подъем, характерный для начала войны, сменился «патриотической тревогой». Горемыкина поддержала только самая консервативная фракция Думы — правые. Но призыв их лидера Н. Е. Маркова оставить все «мелкие партийные дела» и не сводить счеты с правительством, когда оно «напрягает все силы, чтобы отразить натиск врага», не был услышан.
Крайне консервативные круги, озабоченные ростом оппозиционных настроений, устами лидера правой группы Государственного совета П. Н. Дурново уже в первый день сессии потребовали от власти вспомнить, что «в России еще можно и должно приказывать», а также «забыть страх перед разными фетишами» и установить в стране режим, соответствующий военному времени. «Когда пройдет несколько месяцев такого режима, — утверждал Дурново, — то всякий встанет на свое место, будут забыты никому не нужные сейчас реформы, и мало-помалу пойдут победы». Принципиально иного мнения придерживались либералы, на второй день работы Государственной думы объединенным фронтом выдвинувшие знаменитую формулу, требовавшую власти, опирающейся на «народное доверие» (то есть на думское большинство).
Период «священного единения», провозглашенного год назад на волне патриотического подъема, закончился. Либералы винили в этом правительство, считая, что «единение» было нарушено вовсе не по вине Думы. Правые, в свою очередь, полагали, что выброшенный либералами в начале войны лозунг единения и партийного нейтралитета имел единственную цель «получить доступ к правительственной работе и под этим флагом иметь возможность пускать мины под отечественный корабль».
Либеральное наступление
Между тем либеральная оппозиция готовилась наступать. Ей казалось, что еще немного, и правительство поделится с оппозиционерами своими властными полномочиями. И пока правые определялись в своей стратегии, в августе 1915 года сформировался единый фронт оппозиции, получивший название Прогрессивного блока. Из 422 депутатов Государственной думы в его состав вошло 236. За рамками блока остались лишь фракция правых, заметно потерявшая в весе, наиболее консервативная часть фракции националистов (другая ее часть — «прогрессивные националисты» — примкнули к блоку) и левые — меньшевики и трудовики. В Государственном совете к блоку безоговорочно присоединилась академическая группа, а группа центра и кружок внепартийного объединения сочувственно отнеслись к объединению либеральных сил.
Таким образом, три из пяти групп Государственного совета (кроме правой и правого центра) оказались в рядах оппозиции. Переход на сторону оппозиции значительного числа членов верхней палаты произвел на общество не меньшее впечатление, чем возникновение объединенной оппозиции в Думе. «Кто мог бы предвидеть, в самом деле, что пошатнется такая твердыня застоя и реакции, какою с самого начала новой эпохи был Государственный совет? — писал известный либеральный публицист К. К. Арсеньев. — Еще недавно он казался несокрушимой преградой на пути мирного развития России… И вот, случилось нечто неожиданное и удивительное: в обители регресса образовался своего рода прогрессивный блок, ведущий переговоры с таким же блоком в Гос. Думе».
Читать дальше
