Но посмотрите, мы и сейчас ведь верим в то, что зло может быть хорошо и полезно.Булгаков-то верит в это просто свято, это для него естественная вещь. Ему многие пишущие о романе совершенно справедливо показывают, что ведь Пилат на самом деле не просто удавшийся герой – это один из любимых героев. Невозможно читать без восхищения тот эпизод, когда Пилат разговаривает с Афранием. Мы можем ненавидеть тайную полицию в любом ее проявлении, но на самом деле, конечно, в самом тексте Булгакова невероятно обаятельны оба эти героя. Подробно все это разобрано в замечательной книге Кирилла Еськова «Евангелие от Афрания», где доказано, что вообще все происходящее в романе – дело рук Афрания, потому что только тайная полиция могла заплести весь этот узел. Написанный от противного, очень провокативный роман, содержащий пародийный издевательский гимн тайной полиции, где сам Пилат предстает пешкой в руках Афрания. Но давайте вспомним, какое наслаждение – просто перечитывать этот чудесный диалог, когда Пилат настойчиво наклоняется к Афранию и произносит: «Говорю вам – его сегодня убьют». Тут, наконец, Афраний понимает, что перед ним не прогноз, не предикция, не предсказание, а в некотором смысле команда. «Как же его убьют?» – " Ну, пойдет куда-нибудь… " – "Он стар вообще? " – «Нет, он молодой человек» – «Ну, так он пойдет на свидание, и его убьют». И действительно, его немедленно убивают. И более того, когда Афраний говорит: «Виноват, прокуратор, я не исполнил вашего поручения…», Пилат отвечает: «Не наказания вы достойны, а величайшей хвалы, Афраний. Вы – человек, который вообще не делает ошибок». Происходит передача перстня. Как не любить Пилата в эту минуту? Мы же так злорадствуем, нам так приятно, когда на наших глазах происходит расправа со злом.
Но вот в этом же весь и ужас, что роман Булгакова – это аппетитный роман о расправах, это роман о тех, кто заслуживает расправы, роман о тех, кто недостоин бы пятнать собою на самом деле лицо земли. Что, Варенуха достоин? Лиходеев достоин? Да это же счастье большое, когда одного пенделем оправляют из Москвы в Ялту, другого арестовывают, третьего подводят под сумасшедший дом. И Булгаков с восторженным, мстительным чувством пишет сцену разгрома квартиры Латунского, который на самом деле Литовский. В этом есть блаженство – когда твоя жена, да еще в голом виде, ломает там рояль и расшибает о стену безделушки, после чего устраивает потоп.
Написать это можно. И это всегда ужасно заразительно, более того, Булгаков и после романа продолжает верить в неотразимое обаяние властного зла. Появляется пьеса "Батум", одним из вариантов названия которой тоже является "Мастер", потому что мастер здесь еще и мастер цеха, руководитель кружка.
И только, думаю, в конце своей жизни, после запрета "Батума", после какого-то расторжения тайного договора с силами зла Булгаков понимает, что сделать добро из зла невозможно.
В романе есть замечательная фраза: «Никогда ничего не просите у того, кто сильнее вас: придут и сами все дадут». Но думаю, что Булгаков рано или поздно дописал бы: «Но и тогда не берите».Потому что там есть один эпизод, которому недостает логического завершения. Это когда Мастер и Маргарита, попавшие не в свет, но в покой, идут по дорожке к их будущему дому, где их ждет, по-моему, невероятно скучная жизнь. И на подходе к этому дому хорошо бы они, как в сказке Шарова про мальчика-одуванчика, увидели бы только черепки и пепел, потому что Воланд не из тех, кто выполняет свои обещания. Воланд – великий обманщик. И тот, кто пошел за ним, рано или поздно окажется среди черепков и пепла.
Что говорить, в российской космогонии, в советской космогонии, где господствовал долгое время принцип отрицательной селекции, где все наиболее отвратительное имело преимущественное право быть, r aison d 'ê treтакой своего рода – в этой космогонии очень удобно, очень легко представить себе, как торжествующее зло приносит пользу.
Ну чего возиться с этим миром? Дьявола не зря называют "князем мира сего". Мир должен находиться у него в управлении, потому что кому еще возиться-то? Кто-то должен делать черную работу. Не Левий же Матвей будет ее делать, в самом-то деле? Пусть ее делает старый софист. Этот мир ничего не заслуживает, кроме дьявола, – это хорошая, высокомерная, удобная интеллигентская позиция, присущая Булгакову в высшей степени, это читается во всей его ранней прозе.
Действительно, на взгляд врача, с этим миром ничего особенно не надо делать, надо его резать, держать в узде, спасать жестокими хирургическими методами. И в этом смысле все мы сегодня с такой охотой готовы повторять за Гершензоном – и эта мысль не только Гершензону присуща, за всеми «Вехами»: благословить эту власть, потому что иначе нас сожрет хаос. Да, эта власть жестока, да эта власть воровата, да, эта власть отвратительна, но пусть лучше будет она и порядок, потому что тогда и искусству есть место, а если она поощряет искусство и спасает Музей личных коллекций, то и дай Бог ей здоровья. А может быть, она сейчас из Эрмитажа заберет Матисса, и совсем станет хорошо в Москве.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу