Юрий Черниченко - Хлеб

— Шибко горяч ты, Сашко, — сказал мне Василь Меркулович. — Много горячих голов, как у тебя, а думать некому. Эта твоя машина и к богатству, и к голоду привести может. Смотря как повернуть, а то и станичники перемрут, и городские опухнут…

Пугает старик-консерватор? Не хочет в колхоз, в подкулачники подался? Но Василий Меркулович, присев в темноте на дубовый ствол, стал выкладывать свои доводы насчет комбайна — я и поныне помню все аргументы «Колдуна».

— Когда начинаем убирать колосовые — ячмень, пшеницу? — экзаменовал он меня, ничего толком не знающего в хлеборобском деле. — В восковую спелость. Еще плющится зерно под пальцами — вали пшеницу наземь. Бабы спешат вслед за лобогрейкой. К вечеру, на обратном пути к табору, — снопы в крестцы сложи, да с песнями.

Позже я сам удостоверился, что колосовые доходят в снопах, зерно наливается, «дозревает», пшеница золотится, а ячмень — серебрится. Да и овес в крестцах становится налитым.

— Без дозрева, считай, нет тридцати пудов с десятины, вытекло золото. Возьмет такую «кубанку» заграница? — допытывался Бабич и сам отвечал: — Пожухнет колос. А не дай бог дождь? Какому герману нужен такой хлеб?..

И пошел «Колдун» пророчить: при комбайновой уборке погибнет второе богатство — полова и солома. Вначале эти корма просто распыляли по полю. Позже, когда стали копнить, их сжигали: с начала сентября по октябрь полыхала кубанская (донская, терская, ставропольская) степь. Это был огненный многолетний смерч, расправившийся с элементарной культурой земледелия, накопленной казаками к 30-м годам. Помню, как под душераздирающее мычание голодного скота мы снимали с хат, сараев столетней давности солому и ею кормили животных…

Не предполагали тогда, в 1929 году, что не мы, а Василий Меркулович мыслит системно. Он думал о том, как выращивать хлеб и для себя (казаков), и для рабочих, чтобы с голодухи не пухли… В 1928 году в станице было: овец — 150 тысяч, быков и лошадей — 80 тысяч; в 1980 году овец — около 15 тысяч, лошадей около 400, быков нет, коров — около тысячи, но вечная кормовая проблема: эти оставшиеся слезы нечем прокормить!..

Случилось так, что я побывал во многих странах. И нигде не пришлось видеть той агротехники, которую я пропагандировал в своей наивности, называясь Сашком Комбайном…

Сердцевина ошибок — обвинение работников земли в консерватизме. Дорогой автор, мне, человеку, покидающему сей мир, хотелось бы увидеть, почувствовать то, что называется демократизмом, увидеть, как исчезают в деревне признаки феодализма (право командовать единолично)… Нас, пожилых, радует, что нынче появляется много такого, когда можно сказать: вперед, к Ленину!»

Вот какое письмо из города Рубежного, от бывшего комсомольца А. Е. Иванова… Оно живо напомнило «Рассказ» М. Горького, напечатанный осенью 1929 года в «Известиях». Тот же совхоз «Гигант», та же показательная уборка комбайном, те же комсомольцы, гордые оседланной техникой, — и тот же «полудикий степняк», который «пришел посмотреть, как собирают хлеб машинами пришлые люди». Полудикость крестьянина, тупость чувств, невежество, звериное недоверие к новому — все это общие места литературы 30-х годов, они объединяют и классика, и станичного оратора восемнадцати лет от роду. Системность взгляда, умение вместить весь круг жизни, а равно и чисто российский экспортный подход к земледелию (неотлучная мысль, сгодится ли «герману» такой хлеб или нет), будут поняты и оценены Сашком Комбайном пятьдесят пять лет спустя.

Очерк мой критиковали. Говорю не о торопливой, испуганной критике, где в ход шли не аргументы, а ярлыки, где разбор дел «Ростсельмаша» именовали срывом Продовольственной программы, а продразверсточные приемы заготовок выдавались за оскорбление хлеба, который, понятное дело, всему голова. …Такая энергия не в счет — с нею пословичный персонаж издревле гасит горящую свою шапку. Речь о критике истинной, деловой.

Научный сотрудник Н. И. Лившин из Москвы не согласился, что можно в сельской механизации без посредника, без какой бы то ни было Сельхозтехники вообще. «Приводимые Вами аргументы (за работу «без посредника», — Ю. Ч.) часто поверхностны, а иногда просто ошибочны и некорректны». Кандидат технических наук киевлянин С. Л. Авербух упрекал в том, что не охвачены целые секторы механизации, не прослежен в действии «основной принцип: машина может дорожать, лишь бы дешевела единица сделанной ею работы». Протестует он и против разорительной гигантомании: