Юрий Черниченко - Хлеб

Стоп, дорогой, хватит: носят! Приходится. Как без государственных кормовых ресурсов? Вон свинокомплексы при миллионных городах — они на чьем коште состоят, а? И зона засух звон как размахнулась! Хорошо калякать, если у тебя уродило, а если сам погорел? Из чего помогать, если при уборке не заначи ли? И потом — диплом-то есть, должен понимать, что кормление зерном, пускай даже дробленым (а сельские умники умудряются миллионы тонн цельного, нетронутого зерна стравливать), и применение сбалансированного по белку и микроэлементам, адресованного поголовью именно данного вида и возраста концентрата — вещи принципиально разные. Кто этого не понял, тот не современный руководитель, а музейный экспонат — «руками не трогать…».

Внешне тот директор согласен, вздыхает, кивает, но внутренне проявляет упрямство, даже затаенный консерватизм. Верно, что дерть с витамином и дрожжами лучше ячменя — но не вчетверо же! Почему же ячмень уходит туда по пятерке, а обратно — по двадцать? Миллиардные прибыли комбикормовой промышленности — они что, вновь созданная стоимость? Дудки. Обложение. Разновидность налога, порождающая убыточность мяса и молока. А гарантии какие? Отвечает ли комбикормовый завод за паршивые привесы? За болезнь, за падеж? За регулярные, наконец, поставки крупным фермам, где перебой с кормами даже в один день родит многотысячные убытки? Нет и нет, взятки гладки, партнер густо смазан салом юридических уверток.

Тетка в венгерском кооперативе, получая по заборной книжке корма для пятисот индюшат, растущих в старой конюшне, непременно отдерет пристроченный к бумажному мешку сертификат: ярлычок есть гарантия государства, Венгерской Народной Республики, что в гранулах именно столько белков и прочего добра, сколько обозначено, и, следовательно, она, хозяйка, и на этот раз не прогорит. А наши зоотехники непременно анализы делают, не то так подкузьмят, что и скотомогильника не хватит! Господи, да простенький свой кормоцех и тонна-другая БВД (белкововитаминных добавок) на год — и кто бы связывался с тем комбикормовым казенным заводом? Засуха — она случается или выпадает , а сдача фуража обеспечит суховей всегдашний и стабильный, финансовый и зоотехнический. Если скот тратит на единицу продукции вдвое-втрое больше бионормы, если перерасходы по транспортным статьям — не ищи причин, госконтроль, полистай осеннюю газету со сводкой хлебосдачи!

Что же до страховки на сушь, до резервов, то разве степной хозяин такой уж раззява, чтоб не оставить себе загашник от урожайного года? Если животноводство, конечно, ведет сам и за экономику отвечает… А симпатию этого директора комбикормовому заводу нужно завоевывать, помня, что и тут насильно мил не будешь.

Планирование посевов и поголовья снизу — оно что развивает, чувство хозяина? Никак нет, пока только работника.

А хозяйское чувство мужает и растет при благой обязанности давать толк плодам своих трудов — или транжирится при объеме таковых. Возникает лукавый наймит.

И все доказательства полезности объема фуража у хозяйства есть та же притруска соломой на поле, которое косил Орлов. Отталкивание колхоза, его специалистов, колхозников от распределения добытого молотьбой — самое рудиментарное в сельской жизни. Того паритета, хозрасчета, принципа взаимной выгоды, на которых надо возводить АПК, в фуражевыкачке нет и в помине. А Продовольственная программа психологически не может выполняться без уверенности хотя бы в близком будущем (квартал, полгода), без выгоды действительно лучше пахать, чтобы жить с кормами.

К чему, однако, столь долгая декламация?

У меня был на носу юбилей. Личный, маленький, но все же двадцатилетие деятельности. Какой? А как начал писать про выгребание зернофуража в заготовки. Осенью 1964 года в «Советской России» напечатал статью «По кораблю ли плаванье?» — именно о Кубани, о вихляниях штурвала, о липовых миллионах пудов и отзвуке на фермах. Писал про друга-председателя Николая Неудачного с хутора Железного, хозяина божьей милостью. Его послали в командировку в США, а дома тем часом вывезли весь зимний запас фуража. Николай не переживал наружно — он просто умер. Скончался от инфаркта миокарда вскоре после памятной зимовки, в возрасте тридцати семи лет.

Два письма сохранил я с той поры, два несхожих отзвука.

Одно — от читателя Пономарева из Владимира. «Вы что, умнее первого секретаря крайкома? Очнитесь, это ж мания грациоза, безответственность. Хоть на секунду сопоставьте — кто такой вы и кто первый секретарь крайкома!» Читатель нигде не пропускал слова «первый» — так уважал числительные.