Юрий Черниченко - Хлеб

Все дискуссии, стычки и мирные беседы кончались одним:

— Или отдать всех овец Калмыкии, или отрезать Черные земли Ставрополью!

Но, видать, еще нужен был урок зимы 1972 года…

Начиналась зимовка благополучно. Еще четырнадцатого января тут было белоснежно, влажно, тепло. Пески лежали смирно, воздух очистился, ящерицы куда-то исчезли. Зеленел на всхолмьях маленький мох, серебрились в каплях тумана сухие кочки. Дорогу то и дело пересекали летучие, издали белые стада сайгаков. Отары бродили у крытых камышом «точек», добирая, что могли найти, к соломенно-фуражному рациону. Чабаны-горцы настроены были благодушно, зазывали гостевать. Дородный Писаренко, ставропольский полпред на Черных землях, на удочку расчетливого гостеприимства не шел, а сам прямо у газика, откинув панель багажника, потчевал свежим хлебом, розовыми помидорами домашней закрутки и байками из чабанского быта.

Нету, нету больше старого чабанского хутора с молчаливым чабаном первой руки, капитаном отары, с прокаленным чабаном второй руки и любящими россказни подпасками, с Настей-арбычкой, виновницей семейных сцен и персональных дел, с горбоносыми, как белые медведи, овчарками. Нету давнего быта с романтикой проводов и возвращений, с медными кольцами на ярлыгах, с ходиками на беленой стене землянки и вечерним запахом шулюна — ушел с отгонов ставропольский чабан, не дожидаясь конца черноземельского опыта. Из-за пыльных ли бурь, из-за бескормицы ли, но ушел, а место его заняли выходцы из горных гнезд. Одно ясно — оставил отгоны столбовой чабан, советчик и опора селекционеров, вынянчивший золотое стадо мериносов и без урона для породы прогнавший его через все бури-беды и сороковых, и пятидесятых, и шестидесятых годов, и в сотворении барханов за Манычем он не участник, как не виновник тут и коренной степняк калмык.

Буран ударил, как артподготовка: перед рассветом. Утром пятнадцатого января равнина была уже белой, придавил мороз. Где-то плохо закрыли баз, кто-то вовсе не загонял овец на ночь, и отара пошла за ветром — это были еще ЧП мелкие. Заносы прервали подвоз — вот что взяло за горло! Без транспортного моста миллионное стадо прожить не могло.

Катаклизм? Природа нарушила правила? Да ерунда, бураны вписаны и в климат, и в долголетнюю практику отгонов. Разве не бураном испытывался, не к нему готовился всей степной службой кадровый чабан? И резервный выпас, где сдувает снег с тонконога, у него бывал нестравлен, и запасная скирда стояла — можно переждать, не такое видали…

Рации подняли на ноги всех. Писаренко забыл сон. Грешили края и области — расхлебывать выпало полпреду. И шоферам, разрывавшим сугробы. И мученикам-трактористам. И горцам. И райкомам, сельсоветам Калмыкии…

С какими потерями шла та зимовка, сколько было геройства и было ли оно впрямь геройством, а не платежом за шкоду других, — писать можно бы долго, но не про то речь. Весь путаный узел планов, границ, отношений наконец-то был разрублен одной короткой бумагой: территорию вернуть Калмыцкой республике, ставропольские отары продать ей же, основать новые совхозы, ускорить стройку канала, дать законным хозяевам технику, стройматериалы… Оказалось, можно поставить все с головы на ноги — и будет стоять.

Это — присказка. Был уникальный опыт, когда хозяина земли вовсе от нее отставили, — и нету, кончен.

С Черных земель — на чернозем, тут столь откровенной чистоты не встретишь…

Но весь год разгула стихий — год тысяча девятьсот семьдесят второй — я ездил под впечатлением черноземельского эпизода и внушенной им связи: НТР — стихия — право хозяйствовать.

Уж был годок!.. С января над южной степью повис стойкий антициклон. Давил почти сибирский мороз — под тридцать, в вагонах приходилось спать, не раздеваясь. Почва промерзла на метр. Стужа брала сначала хилое — озими позднего сева. Потом добралась и до средних. Мороз злодействовал в молдавских кодрах, сушил сады Украины, из всех донских виноградников пощадил лишь те, что занимали выверенные казаками приречные низины. Но ощутимей всего была потеря трети озимого клина. К марту площадь погибших озимей определялась в десять с половиной миллионов гектаров.

В начале апреля маленьким самолетом я летел от Киева к морю — и ни латочки настоящей, какой ей быть положено, зелени не увидал внизу. В Таврии ярились пыльные бури. На стройке Каховского канала актировались дни: скреперисты ничего не видели и с зажженными фарами.