Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

А РаШИ, в отличие от Боярского, даже в «Песне песней» видит не эротику, а высочайший духовный смысл: если и есть предмет, достойный любви еврея, — это Тора.

И Бабель над обоими толкователями издевается…

За свою жизнь Бабель надавал множество обещаний — написать книгу о ЧК, о коллективизации, о Горьком… И, скорее всего, обещанного не исполнил. Оттого и остался в анналах литературы отличным писателем, но автором одной единственной книги.

И книга эта «Конармия». Мы еще много места уделим разбору отдельных вошедших в нее новелл, но это не отменяет необходимости задуматься и над книгой в целом. Что же она такое? Пронизывает ли ее сквозная главная мысль, или такого стержня в ней нет, и это собрание блистательных новелл представляет собой лишь россыпь бриллиантов?

Попыток понять принцип сцепления новелл в книге было немало (приложил к этому руку и я), — удача не сопутствовала никому.

Но в книге — любой книге — всегда имеются в наличии две вещи: начало и конец. Бабель и здесь пытался запутать дело: в 1933 году снабдил «Конармию» новым концом — рассказом «Аргамак». Об этом рассказе мы поговорим позднее, поскольку, по мнению практически всех исследователей, конец этот к книге приделан механически. Но по-настоящему книга завершалась рассказом «Сын рабби» (см. главу XIX).

А открывалась книга рассказом «Переход через Збруч».

И выясняется, что с началом книги тоже не все слава Богу, поскольку город Новоград-Волынск, где проходит действие рассказа, стоит на реке Случь. И эта несуразность давно была отмечена. А объяснение дали такое: Бабель мистифицировал читателя!

Зачем? Какая, собственно, разница — Збруч, Случь?..

Есть разница — и существенная! Потому что Збруч не просто река, приток Днестра. С 1815-го по 1918 год по реке Збруч проходила граница между двумя империями — Австрийской и Российской. И 17 августа 1914 года переход через Збруч ознаменовал начало боев Первой мировой на Юго-Западном фронте русской армии.

Подъесаул Евгений Тихоцкий, участник тех событий, начало боя описывал так:

«Переправа была смелая и безостановочная. Австро-венгерские эскадроны переправлялись под обстрелом наших спешенных сотен, выравнивали строй и рысью двигались по дороге…» {95} 95 Тихоцкий Е. Атака Австро-Венгерской Конницы на 2-ю Сводную Казачью Дивизию под м. Городок 4–17 августа 1914 г. Белград, 1935. С. 7. .

Это не было пограничной стычкой — части 5-й кавалерийской дивизии рвались к Каменец-Подольску, туда, где стоял тогда штаб Юго-Западного фронта. А в 2 часа пополудни австрийская конница подошла к местечку под названием Городок (две православных церкви, один костёл, семь синагог) и столкнулась с казаками. Подвергнув местечко жесточайшему артобстрелу, эскадроны венгерских гусар пошли в лихую атаку. Дошло до рукопашной… После чего, 18 августа, беспорядочная толпа австрийцев форсировала Збруч в обратном направлении и покинула российскую территорию. В ту же ночь командир 5-й австро-венгерской кавалерийской дивизии генерал Фройрайх-Шабо застрелился.

В России 1914 года 17 августа наступило уже 4-го числа (по старому стилю). Так тот день и запомнился. А потому заглавие рассказа «Переход через Збруч», напечатанного в «Правде» 3 августа 1924 года , современники воспринимали совсем иначе — как напоминание о десятилетней годовщине начала Первой мировой. Символ катастрофы, падения из мира в страдание и войну — переход через Рубикон, шаг безвозвратный и непоправимый.

И это не наша фантазия: вся 4-я полоса данного номера «Правды» {96} 96 Правда. 1924. № 175. 3.08. С. 4. посвящена Первой мировой войне. В верху страницы помещена серия карикатур под заголовком «Слова и дела английской буржуазии в 1914–1924 гг.». Ниже — две карты: старой (до 1914 г.) и новой (послевоенной) Европы. Нетрудно заметить, что ни одной империи на европейском континенте не осталось. Затем следуют статьи: «Америка и война» (И. Амтер), «Рабочая молодежь и империалистская война» (Ж. Дорио) и «Война (Из записной книжки рабочего)» (И. Жига). А в «подвале» мы видим подборку из двух рассказов И. Бабеля: «Переход через Збруч» и «Конец святого Ипатия». Замысел редактора очевиден: первый рассказ соотносится с началом Первой мировой, а второй — с гибелью Российской империи (подробнее в гл. XXIV).

Но у книги собственный контекст, и он высвечивает в новелле новые смыслы.