Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

Слово „милиционер“ было, разумеется, эвфемизмом. Мы знали, что Бабель говорит о чекистах, но среди его собутыльников были, кажется, и настоящие милицейские чины.

О[сип] М[андельштам] заинтересовался, почему Бабеля тянет к „милиционерам“. Распределитель, где выдают смерть? Вложить персты? „Нет, — ответил Бабель, — пальцами трогать не буду, а так потяну носом: чем пахнет?“…»

Это из воспоминаний Надежды Мандельштам {385} . Ну разве трудно догадаться: с «милиционерами» Бабель общался, чтобы собрать материал для романа… А для чего ж еще?!

Вот источник (Фурманов) и все составные части слухов о романе «Чека». И давно следовало легенду эту похоронить!

Я бы и похоронил, если бы не один бабелевский рассказ 1937 года. Называется он «Сулак».

Фабула совсем несложная: чекисты узнают, что Адриян Сулак, бывший начальник штаба банды Гулая, не помер в эмиграции, а тайно вернулся в Советский Союз. В родное село Сулака направляют двух сотрудников, которые посещают его жену и видят, что, пребывая 6 лет без мужа, она произвела на свет младенца. Чекисты проследили за женщиной и ночью обнаружили ее в сарае, где та кормила мужа борщом. Увидев чекистов, Сулак попытался передернуть затвор винтовки, и был застрелен на месте. Труп Сулака увозят на телеге, и жена с ребенком на руках сидит у него в головах.

С публикацией рассказа возникли сложности. Сначала предполагалось напечатать его в «Литературной газете». Один за другим выходили в марте газетные номера — с 18-го по 21-й, а очередь все не подходила… Потом что-то сдвинулось, даже гранки набрали… Но и в майских номерах — 27-м и 28-м — рассказ не появился…

Кроме «Литературки» имелись еще литературные журналы, но новое произведение знаменитого писателя почему-то их не заинтересовало. Пришлось Бабелю нести рассказ в орган уж и вовсе несолидный — двухнедельник «Молодой колхозник».

Похоже, что не Бабель боялся печатать свои «чекистские» рассказы, а редакторы всячески от них увиливали. И, значит, тема эта действительно считалась опасной… По крайней мере, в литературе {386} … Кинематограф, как мы помним, тему отлова фашистских лазутчиков активно пропагандировал.

Что еще можно сказать о рассказе «Сулак»? Сказать можно много, но прежде всего обратим внимание на одно странное обстоятельство. Очень странное…

Сначала подробно излагается, кто такой Сулак:

«В 22-м году в Винницком районе была разгромлена банда Гулая. Начальником штаба был у него Адриян Сулак, сельский учитель. Он ушел за рубеж в Галицию, газеты сообщили о его смерти. Через шесть лет после этого сообщения мы узнали, что Сулак жив и скрывается».

Что за банда и кто такой Гулай специально не разъясняется. А вот историографии гражданской войны известен Гулый-Гуленко — генерал-хорунжий, командир 1-й Запорожской дивизии украинской армии, участвовавший и в советско-польской войне (на стороне поляков).

После войны оказался в Румынии. В октябре 1921 года со своим отрядом перешел Днестр и попытался поднять на Украине восстание. Повстанцы были разгромлены, и в конце декабря Гулый-Гуленко снова ушел в Румынию. Но не унялся — в июле перешел границу, направился в Одессу и через две недели был схвачен. Следствие тянулось три года, пока генерал-хорунжий не признал себя виновным. Приговор: «10 лет со строгой изоляцией». О дальнейшей его судьбе существуют разноречивые версии: попал под амнистию в 1927 году и работал агрономом; в 1927 году бежал из тюрьмы и оказался в Польше, где был разоблачен как советский агент и застрелен…

Время действия рассказа отделено от этих событий всего одним годом, что едва ли случайно.

Зато дальше начинается непонятное…

«Чернышову и мне поручили поиски. С мандатами зоотехников в кармане мы отправились в Хощеватое, на родину Сулака».

Откройте любой рассказ Бабеля и ничего подобного не увидите — что за Чернышов? Кто такой «я»? В «Литературке» рассказ должен был появиться под рубрикой «Из записной книжки»… Книжка, понятное дело, принадлежит писателю. А кто же тогда рассказчик? Где и когда Бабель с ним беседовал? Об, этом ни слова… «мы узнали…»; «Чернышову и мне поручили…»; «мы отправились…»

Повествование начинается с середины, и ему, несомненно, должно было что-то предшествовать. И, значит, рассказ «Сулак» — не рассказ, а кусок, вырванный из более обширного повествования… Например, глава из книги… Быть может, той самой, которая и называлась «Чека»! Книги, хотя бы частично, написанной… Поэтому оправдан поиск и иных глав. Уцелевших!