но находился главный порт Охотского моря, не вырос за-пределы маленького поселения. Путешественник Дит.мар удивлялся, что здесь даже «нет улиц, а имеется только одна длинная, поросшая травой, площадь».
Слабо развивался и Петропавловск — город, основанный еще Берингом и Чириковым в 1740 году и являвшийся одной из важнейших гаваней северного тихоокеанского бассейна.
Не только побережье, отрезанное бездорожьем от более заселенных районов, но и вся Восточная Сибирь лишенная выхода к открытым морям, -задыхалась в своем экономическом развитии.
Л рядом, в запустении, в забытьи пролегала надежная артерия жизни — великая река Лмур. По ее берегам лежали старые русские земли исхоженные землепроходцами, вспаханные сохой, политые кровью и потом русских людей.
Расцвет русского Приамурья, начавшийся в XVII веке, был насильственно оборван маньчжурскими завоевателями. Подобно тому, как некогда в степях Монголии появились Чингисхан и Батый, так в XVII веке Маньчжурия выплеснула из себя новые орды захватчиков. Воспользовавшись внутренними неурядицами в соседнем Китае. маньчжурские военачальники полонили великую страну, посадили в 1644 году на китайский трон своих представителей — Цинскую династию.
В течение четырех десятилетий русскому и китайскому народам приходилось совместно бороться против завоевателей: на юге против маньчжур выступали восставшие китайские крестьяне, агрессию маньчжур на север сдерживали по Амуру русские землепроходцы.
Борьба на севере закончилась подписанием русскими уполномоченными и представителями богдыхана Нерчинском трактата, по которому верхнее Приамурье закреплялось за Россией, среднее и нижнее Приамурье оставалось
ничейном землей, пустынным краем, где изредка кочевали немногочисленные тунгусские роды.
По Нерчинском)- договору, так и не разграничевшему до конца бассейн Амура, русским город Албазнн, стоявший на Амуре, был срыт, но уполномоченные богдыхана при подписании договора дали словесную клятву не возводить на его месте никаких строений.
Полтораста лет продолжалось такое положение. Одряхлевшей маньчжурской династии приходилось уже охранять свои земли по Сунгари и Нонин от переселенцев, двигавшихся с юга. Под страхом смертной казни китайским хлеборобам запрещалось переходить за Великую Китайскую стену. Но они шли. невзирая на все запрещении, ибо их гнал туда самый жестокий царь — голод. В конце концов пришлось открыть Маньчжурию для китайской колонизации.
Длительный процесс освоения рекй Амура и Охотского моря русскими также вел к тому, что необходимо было откинуть устаревшие запрещения Нерчинского договора.
Отношение русского народа к великой дальневосточной реке хорошо выразил еще Петр I. Он рассматривал устье Амура как один из трех ключей, которыми закрывалась тогдашняя русская граница: Нева, Дон, Амур. Не было такого десятилетия, особенно в первой половине XIX века, когда не поднимался бы вновь вопрос о плавании по великой реке, о заселении богатых приамурских земель — естественной житницы Дальнего Востока.
Однако все попытки решить амурский вопрос оставались безуспешными. Царское правительство ревниво оберегало интересы чаеторговцев и пушных монополистов, для которых открытие амурского пути на Тихий океан грозило сокращением прибылей.
Имелось и еще одно обстоятельство, обрекавшее Дальний Восток на положение самого отсталого края. Этб —
страх самодержавия перед своим собственным народом! Дикость и безлюдье восточной окраины царские правители возводили в добродетель Сибирь, лишенная выхода к морю, не имевшая перспектив па развитие, была самым удобным местом для каторжных работ, для ссылки всех недовольных царским режимом. Вот подлинное выражение всесильного царского министра первой половины XIX века графа Нессельроде:
«Отдаленная Сибирь была до сего времени глубоким мешком, в который спускались наши социальные грешку и подонки в виде ссыльных, каторжан и т. п., а с при соединением же Амура дно этого мешка должно оказаться распоротым, и нашим каторжникам представится широкое поле для бегства по Амуру в Великий океан».*
Число сосланных в Сибирь в 1840 году составило 134 630 человек.
Другой влиятельный политик того времени — князь Горчаков считал, что непроходимые дебри, лежащие между Якутском и Охотским побережьем, представляют очень выгодную границу, потому что не требуют охраны и. «что важнее, — добавлял Горчаков, — отстраняют жителей Сибири от непосредственного прикосновения к иностранцам, которое легко могло бы обратиться в дело пагубной пропаганды и в путь существенного вспомоществования беспорядку».**
Читать дальше