Леонардо да Винчи и Альберт Дюрер тщательно изучали органическую асимметрию человека. Великие анатомы прошлого. например. Вильям Гарвей и Франц Галль, ломали головы, почему у людей не все органы парные, и почему сердце в левой стороне, а рабочей рукой у большинства людей является правая рука? О том, что асимметрия бывает органическая (одна рука у человека всегда больше другой) и функциональная (правой рукой большинство из нас пишет и рисует, а левой это делать не может) знали всегда. Но, пристальное изучение функциональной асимметрии человека и как она меняется по тем или иным причинам, и к чему это приводит, первыми, на мой взгляд, начали Т.А.Доброхотова и Н.Н.Брагина, наблюдая больных с очаговым поражением головного мозга.
Тамара Амплиевна и Наталья Николаевна не читали Хорхе Луиса Борхеса . Аргентинский писатель ничего не слышал о работах советских ученых. Но, именно эти три человека почти одновременно, каждый по своему наглядно показали иллюзорность времени и пространства, переживаемых человеком, как «здесь и сейчас», и все, вытекающие из этой иллюзии, последствия (читайте Борхеса!). Я написал около 100 статей, опубликованных с 1972 по 1985 г.г. в «Философских науках», «Вопросах философии», «Вопросах психологии», в «Журнале невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова», в материалах съездов философов, психологов и психиатров, посвященных структуре и деструкции сознания . Так постепенно создавалась мной гипотеза о конечности человеческой жизнедеятельности, которую можно измерить, когда угодно. То есть, в любой отрезок времени жизни человека, можно с математической точностью узнать, на сколько еще лет она (эта жизнь) рассчитана. Так я вывел формулу смерти.
Я уже знал, что функциональная асимметрия человека (нагляднее всего – лица), уменьшается с годами, как бальзаковская шагреневая кожа, когда познакомился с ленинградским художником Анатолием Захаровичем Давыдовым. Это было время, когда вокруг смерти Сергея Есенина шли жаркие споры: покончил ли он жизнь самоубийством, или его убили? По просьбе Василия Ивановича Белова , я ввязался в эти споры и выступил с серией статей, как бывший судебно-медицинский эксперт и как философ. Одна из моих статей попала в руки Давыдова, и он пригласил меня к себе в гости. У него была копия посмертной маски Есенина и собственный метод исследования предсмертных эмоций. Давыдов написал даже статью о последних минутах жизни Есенина. Статья называлась «Перед смертью он плакал». Анатолий Захарович показал мне, как он высвечивает переживания, запечатленные на посмертной маске. В кромешной темноте своей мастерской, держа в руке маску Есенина, он зажег свечу и начал медленно водить ей по определенным направлениям над маской. Лицо поэта «ожило», и он действительно «заплакал». Когда я смотрел на Давыдова и Есенина, на их лица, в пламени свечи, то испытал то, что называют по-французски deja vu. Только потом, вернувшись в Москву, я вспомнил, что одна из первых моих статей о сознании называлась «Зеркало, свеча и лицо», в которой я рассматривал древний магический ритуал племени бойя кельтов. Жрец в полной темноте освещал лицо испытуемого свечой, водя ею по определенным направлениям, и смотрел, что отражается в кадке, до краев наполненной водой. Таким образом, он читал книгу судьбы человека. У славян тоже есть нечто похожее для гадания. Человек в полной темноте садится между двумя зеркалами и освещает с разных сторон поочередно свое лицо свечой, смотря в зеркальный коридор, образуемый отражением зеркал друг в друге.
Но самое главное, что я увидел тогда, в мастерской Анатолия Захаровича Давыдова, глядя на посмертную маску Есенина, и живое лицо художника, почему все покойники на одно лицо. То есть, понял, что мучило Геннадия Ивановича Шевелева, и что так долго не мог понять я, несмотря на то, что вскрыл три тысячи трупов. Я ясно увидел, что не содержит в себе посмертная маска и иллюзию чего создает игра света и тени от свечи на ней. Функциональная асимметрия лица отсутствует в посмертной маске. Функциональная асимметрия отсутствует на всех лицах умерших. Функциональная асимметрия исчезает с последним вздохом человека. И, наконец, если попытаться найти зримый образ души человека, то это будет, несомненно, функциональная асимметрия.
Читать дальше