После революции, как и большинство левых художников, он принимал довольно активное участие в разного рода начинаниях новой власти. Стал профессором Свободных художественных мастерских, наскоро организованных на базе Строгановского училища. Вошёл в состав музейного отдела Наркомпроса, куда его позвала руководившая отделом Наталия Ивановна Троцкая. Как и Грищенко, она родилась на Сумщине и явно симпатизировала художнику. Паёк, который он регулярно получал как госслужащий, в то голодное время имел немаловажное значение. Служба также давала возможность включить свои картины и картины коллег-художников в список произведений, предназначенных для государственной закупки и последующего распределения в музеях страны. Грищенко с иронией вспоминал в дневнике об этой своей «жилке» – в коллекцию Третьяковки с подачи Троцкой попал только один его пейзаж («Серый мост»). Правда, он смог тогда помочь своим друзьям – художникам Александру Шевченко и Борису Григорьеву, а также филологу и литературному критику Андрею Шемшурину, своему близкому другу, пристроив их на различные преподавательские должности в мастерских.
Сам Грищенко объяснял свой отъезд «жгучей жаждой бродяжничества» 8, но речь ведь идёт о лете 1919 года, когда выезд из Москвы был крайне рискован! Неслучайно у него остались в памяти расклеенные по всему городу плакаты, угрожавшие расстрелом каждому, кто выезжает из Москвы без спецпропуска. До конца понять причины, двигавшие художником, трудно. Шемшурин, например, считал, что ему просто «взгрустнулось по домашним пирогам», и он решил отправиться к родным, как часто делал это в летние месяцы 9. Возможно, однако, что сыграли роль и личные обстоятельства – так ничем и не закончившиеся отношения со знакомой ещё по школе Юона дочкой богатого торговца лесом, некоей Зинаидой Петровной, имя которой неожиданно возникло на страницах мемуаров 10. Ещё одной причиной могла стать больно ранившая самолюбие художника неудача с персональной выставкой. В то время на повестку дня выходил лозунг – «искусство – в жизнь», звавший молодых художников перейти «от создания произведений к производству вещей». Идеи самоценности станковой живописи, которые утверждались Грищенко в выпущенном специально к выставке манифесте, в московской художественной среде были восприняты как устаревшие. Как бы то ни было, но именно после закрытия выставки Грищенко решает уехать из Москвы.
Алексей Грищенко (сидит, второй слева) со своими учениками.
Государственные свободные художественные мастерские. Москва. 1918
В Константинополь художник прибыл в конце ноября 1919 года. Не имея никаких контактов, он почти на ощупь пытается освоиться в незнакомом городе, стремясь обзавестись знакомыми среди пока ещё немногочисленных русских беженцев. Однако первое, что он делает, найдя ночлег, – отправляется на свидание с городом. Эти практически каждодневные свидания будут длиться долгих два года. И словно влюблённый, художник страницу за страницей своего дневника будет посвящать их подробному описанию, стремясь ничего не упустить – ни дурманящего запаха Буюк-базара, ни случайного взгляда проходящей красавицы, ни особого оттенка тёмно-зелёных вод Босфора. Что же касается тех тягот и мытарств, с которыми была сопряжена его жизнь всё это время, о них в дневнике мы найдём лишь краткие упоминания. И даже бурная жизнь русской диаспоры, многократно увеличившейся уже через год после приезда Грищенко, в ноябре 1920-го, когда город заполнила разношёрстная толпа беженцев, покинувших Крым с остатками армии П.Н. Врангеля, даст о себе знать в тексте дневника лишь эпизодически, да и то в пересказе историй, услышанных от близких друзей или случайных соседей по ночлежке.
В литературе хорошо известны великолепные примеры текстов, созданных художниками. Некоторые из них по яркости и занимательности рассказа мало в чём уступят произведениям профессиональных писателей. Достаточно вспомнить репинские мемуары или «Мою жизнь» К. Коровина. Однако со времён публикации дневников Делакруа начала формироваться совершенно другая традиция. «Дневник художника» оказывается особой литературной формой, в которой автор продолжает оставаться художником. Жизнь со всей её суетой, шумом, яркими, порой анекдотичными ситуациями воспринимается им в первую очередь как движение красок и форм. Текст Грищенко, безусловно, примыкает к этой традиции. Подлинные герои его повествования – это «плывущее облако, верблюд, зарешёченное окно какого-то дома в Стамбуле, романтичный беспорядок Золотого Рога и лаконичная простота оборонных стен» 1Г Каждодневные записи тех или иных событий и впечатлений, как и отрывочные размышления об искусстве, культуре, эпохах и стилях, – всё это даётся автором сквозь призму собственного художнического опыта, всё видится им в качестве непрестанно движущегося мира красок и форм.
Читать дальше