Иван Мялицын - Генерал Рубцов

По-домашнему мирно тикают на стене ходики, слышится ровное дыхание спящих, мамы и Леночки.

«Надо хоть чай разогреть», — подумала Евгения Григорьевна, поднимаясь со стула.

Вдруг в дверь постучали, негромко, но настойчиво. «Кто бы это?» Открыла — на пороге заведующая детским садом. Она хорошо знала Федора Дмитриевича и Евгению Григорьевну: ведь сад был для детей комначсостава. До войны Рубцовой, как детскому врачу, приходилось часто бывать там. Она и сейчас дружила с Татьяной Ивановной.

— Извините, что так поздно, — возбужденно проговорила гостья, нерешительно останавливаясь в прихожей. — Вы читали? Вот! Указ в «Звезде» о награждении Федора Дмитриевича! Я сейчас газету достану, — торопливо добавила она, видя растерянность на лице Рубцовой.

Евгения Григорьевна не могла выговорить ни слова. Непослушными руками она развернула протянутую ей газету.

— Да вот же, вот! В самом центре напечатано! — показала Татьяна Ивановна.

«За образцовое выполнение заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и мужество награждена группа начальствующего состава Красной Армии орденом Ленина…» — одними глазами читала Евгения Григорьевна, и взгляд ее застыл на фамилии мужа, в числе семи награжденных — генерал-майор Ф. Д. Рубцов…

— Господи, да успокойтесь вы, жив Федор Дмитриевич!

— Нет, Танечка, это посмертно! Такой короткий список… Это посмертно!

Прижав к груди газету, Рубцова прошла в кухню, безвольно опустилась на стул. Растерянно смотрела на нее из коридора Татьяна Ивановна, переступая оттаявшими валенками.

— Вы идите, Танечка, идите, — дрожащим голосом сказала тихо Рубцова.

«Нет, не верю в радостную весть! — думала Евгения Григорьевна. — Зря вы так спешили, Татьяна Ивановна!»

Она еще и еще раз перечитывала скупые газетные строки. Ниже было помещено фото, на нем крупным планом изображены орудия и машины, брошенные противником на шоссе освобожденного участка Западного фронта.

Так же мирно тикали ходики да слышалось легкое посапывание спящей Леночки. Но встревоженная Надежда Зиновьевна поднялась:

— Женечка, ридна моя! Не вирь, що нема Федора, не вирь! Ведь не сказано в газете об етом.

— Нет, мамочка, сердцем чувствую, погиб он…

Мать и дочь до утра не сомкнули глаз. Тяжелым камнем легло на их сердце предчувствие горя.

Евгения Григорьевна хорошо знала это двухэтажное кирпичное здание старинной постройки на улице Кирова, в котором размещался Пермский облвоенкомат. Она не раз была в нем после эвакуации, устраивая жизненно необходимые дела. А после бессонной ночи, проведенной над страницей газеты с Указом о награждении Федора Дмитриевича орденом Ленина, она приходила сюда с настоятельной просьбой установить, где ее муж, более четырех месяцев не подающий о себе никаких вестей.

Теперь она спешила в облвоенкомат по письменному вызову, присланному на ее имя. За бесконечно долгие месяцы ожидания она передумала все. Очевидец страшных событий первых недель войны, она знала, как в хаосе отступления, вызванного внезапностью нападения врага, попадали в окружение целые армии, как гибли тысячи солдат, пробивавшихся к линии фронта. Она представляла различные ситуации, в которые мог попасть Федор, но ни разу не возникала мысль о возможном его пленении.

Принял Рубцову высокий полковник с усталым лицом, с черными, утомленными глазами.

— Здравствуйте, товарищ Рубцова, садитесь, пожалуйста! — Сам он вышел из-за стола, прошелся по кабинету. — Скажите, когда вы в последний раз получили письмо от мужа?

— Когда? — Недоуменно вопрошающие глаза Евгении Григорьевны повлажнели. — Писем не было, Только вот это. — И она положила на стол газету. — Товарищ полковник, вы получили ответ на запрос? Не томите!

— Да. — Полковник медленно протянул ей конверт. — Евгения Григорьевна, будьте мужественны…

«…Пермскому областному военному комиссару, — стала она читать, — на ваш запрос управление кадров НКО сообщает, что командир 66-го стрелкового корпуса генерал-майор Ф. Д. Рубцов, 1896 года рождения, геройски погиб за нашу социалистическую Родину. Тов. Рубцов посмертно награжден орденом Ленина. О месте захоронения управление кадров данными не располагает…»

К самому худшему готовилась Евгения Григорьевна. Но сейчас, прочитав скупые, лаконичные строки, окаменела. Что-то оборвалось внутри. Слез не было. Полковник увидел, как в прямую линию сжались побелевшие губы Рубцовой и смертельная бледность проступила на ее лице.