Иван Мялицын - Генерал Рубцов

«Прекратите сопротивление, генералу гарантируем жизнь!» — на ломаном русском языке раздалось из-за плетня.

Вокруг стало тихо-тихо. Нарушил тишину генерал. Он дважды подряд выстрелил по рыжему детине, перебегавшему двор. Вскрикнув, немец упал. И сразу застрекотали кругом автоматы… Резко вздрогнул и вытянулся Симоненко, сраженный пулей. Вот выронил из рук винтовку еще один боец.

Кончились патроны у комкора. Тогда Рубцов достал последнюю оставшуюся у него лимонку, неторопливо вложил в нее запал.

Прижавшись к земле, словно прощаясь с нею, Федор Дмитриевич прикусил губу и закрыл глаза. Напряженно стучавшее сердце тоскливо сжалось, Рубцову, как наяву, привиделась Пермь. Из городов, в каких довелось служить, она запомнилась больше всего. Здесь прошли самые счастливые и удачливые годы. Он подумал о жене, о дочке, не зная, что всего неделю назад они вернулись в Пермь, которая и для них стала родной…

Прошла минута, другая, третья… Фашисты обрадовались: наконец сдается русский генерал.

Осторожно выходили они из-за хат, наготове держа автоматы.

И когда они были возле Рубцова, он выдернул из гранаты чеку, раздался взрыв…

Так, плечом к плечу со своими солдатами в неравной схватке, погиб генерал-майор Федор Дмитриевич Рубцов.

«День девятнадцатого сентября сорок первого года всем нам, кто остался в живых после боя в Городище, кто прошел через камышовые плавни реки Удай, остался в памяти как день самых тяжелых испытаний в жизни, — так начал рассказ тридцать лет спустя начальник оперативного отдела штаба 66-го стрелкового корпуса, ныне Герой Советского Союза генерал-майор в отставке Георгий Станиславович Зданович [20] Г. С. Зданович в настоящее, время проживает в Воронеже. . — Помню, еще гремела перестрелка в селе, еще наседали на нас мотоциклисты, броневики и вражеские автоматчики. «Уходить через плавни на юг, уходить группами», — приказал командир корпуса генерал Рубцов.

Высокий густой камыш скрыл нас от врага. Вода доходила до колен, поэтому автоматчики врага прекратили преследование. Но вскоре начался артиллерийский и минометный обстрел, рвались снаряды и мины, поражая наших людей осколками, обдавая ошметками грязи. Обстрел продолжался минут тридцать, потом противник нас потерял.

В группе было человек сто. Я шел впереди, в середине комиссар Рычаков, замыкал шествие полковник Пиказин. Куда нам идти? Где и как переправиться через Удай? Посоветовавшись со старшими офицерами, решили пройти еще километра четыре на запад и уже потом переправиться на противоположный берег. Волновала судьба командира корпуса, он остался там, в Городище, не вышел из боя.

Поздним вечером подошли к какому-то притоку реки метров пятнадцати шириной, с сильно заболоченными берегами. Попробовали его преодолеть на камышовых плотиках. Не получилось — плотики тонули. Нашлась у кого-то запасливого автомобильная камера. Надули ее. Связали из индивидуальных перевязочных пакетов и ремней «канат». Перетащить конец его на другой берег реки взялся начальник связи майор Чирков. «Когда-то Амур без отдыха переплывал», — сказал он и, быстро разувшись, нырнул… И не выплыл. Что случилось с ним, не знаю. Возможно, от нервного перенапряжения отказало сердце. Минуты через три бросился в воду один из младших командиров. Однако найти майора не смог.

Потом, переплыв речку, этот юноша стал нас по одному перетаскивать на камере. Разогревшиеся в переходе, теперь мы в ожидании переправы стояли в холодной воде и сильно замерзли. Многих трясло как в лихорадке.

Ко мне подошел полковник Пиказин и отвел в сторону. Стуча зубами от озноба, он сказал:

— Товарищ Зданович, я совсем обессилел, ноги сводит судорога, мне не дойти. Вы закаленнее меня. Выведите людей, найдите мою семью и передайте ей, что я боролся до конца…

Было темно, и я не видел лица полковника. Смутная догадка неприятно пронзила меня. Но тут же я отбросил ее.

— Что вы! Нельзя падать духом. В любом положении надо выжить и отомстить врагу. Мы поможем вам, — Сказал я Пиказину и поручил бойцам поддерживать подполковника при ходьбе.

— Ну ладно. Сделай все, чтобы вывести колонну, — настойчиво повторил Пиказин.

Мы переправились и снова пошли. Слышалось унылое однообразное чавканье под ногами, изредка неожиданный всплеск: утомленные бойцы, оступаясь, падали в воду. И снова медленное движение. Вода становилась глубже. Идти было все тяжелее. Неожиданно в конце растянутой колонны прогремел выстрел. «Пиказин!» — мелькнула догадка. Действительно, по колонне передали о гибели Пиказина. Сняв головные уборы, люди застыли в молчании. Прошло минуты две. С гнетущими мыслями мы снова двинулись в путь.