Иван Мялицын - Генерал Рубцов

Федор Дмитриевич появился в медсанбате лишь утром. Пыльный, с осунувшимся и утомленным лицом, с глубокой морщиной, рассекающей высокий лоб надвое. Евгения Григорьевна ужаснулась, как месяц войны состарил ее мужа.

— Федя, — только и смогла она сказать, припав к его груди.

— Ну, успокойся, Женечка, родная! Все-все позади! Дай же посмотреть на тебя, милая, — взволнованно говорил Федор Дмитриевич, то прижимая к себе, то отрывая и целуя дорогое лицо, глаза, волосы. — Прости, родная, но я к тебе всего на несколько минут. Дела. Успокойся! Леночка наша жива, Надежда Зиновьевна и Николай тоже. В Жуковске они. Добрались благополучно. Видел всех, когда вышел из окружения и был в Москве. О тебе сообщили, что… А ты вот, живая! Гора с плеч свалилась. Женечка, дорогая, извини, пожалуйста, сейчас у меня совершенно нет времени. Ну, пока! Вечером встретимся, вечером все расскажешь, сейчас не могу, прости. — И Федор Дмитриевич, еще раз поцеловав жену, так и не успевшую сказать ему ничего, скрылся за дверью.

Весь день Евгения Григорьевна чувствовала себя необыкновенно счастливой: Леночка в безопасности, у своих, Федя жив, теперь она будет с ним вместе, останется в корпусе как врач. Все складывалось превосходно.

Вечером Рубцов, как и обещал, приехал в медсанбат. Приехал не один, а с комиссаром корпуса А. И. Рычаковым. Это сразу насторожило Евгению Григорьевну: за полтора месяца скитаний у нее обострилось чутье ко всему, что касалось ее.

— Вот что, Женя, — с ходу заговорил Федор Дмитриевич, — тебе необходимо немедленно отправиться в тыл! Понимаешь?

— Нет, нет, Федя, что ты! Я врач! Я буду в корпусе, я нужна здесь…

— Это мне решать, где тебе быть, — перебил ее Рубцов. — Я командую корпусом и считаю необходимым…

Он не договорил. Евгения Григорьевна, закрыв лицо руками, еле сдерживала рыдание. Обида за то, что ее не хотели выслушать, понять, заполнила сердце.

— Евгения Григорьевна, нельзя же так, — вмешался в разговор комиссар Рычаков. — Вы поймите, Федору Дмитриевичу воевать, воевать надо. Он должен быть спокоен и за вас, и за дочку! Он уже раз похоронил вас! Подумайте, сможет ли он не волноваться за вашу судьбу, если вы останетесь здесь? А все мысли командира корпуса должны быть целиком отданы делу.

Рубцова оторвала руки от заплаканного лица и взглянула на мужа. Бледный, но решительный, он смотрел на нее с тоской и болью. И Евгения Григорьевна поняла, что ей ничего не изменить, что Федор все взвесил, продумал и что судьба ее уже решена. Она почувствовала, что за холодностью и официальностью Федора Дмитриевича скрыта искренняя нежность, забота и что иначе он говорить не мог, так как самому ему очень трудно расстаться с нею вот так сразу.

— Хорошо, Федя, я поеду, — подавленно проговорила Евгения Григорьевна.

— Ну вот и молодец! — с облегчением вздохнул Рубцов, обнимая вздрагивающие плечи жены.

Рычаков достал ручку, блокнот в дорогом красивом переплете и на бланке депутата Верховного Совета СССР размашистым почерком написал: «Военному коменданту города Гомель. Прошу оказать всестороннее содействие жене командира корпуса генерал-майора Ф. Д. Рубцова Евгении Григорьевне Рубцовой в отправке ее в Москву, к месту нахождения семьи. Прошу учесть, что тов. Рубцова имеет ранение.

Депутат Верховного Совета СССР, полковой комиссар Рычаков».

А утром следующего дня «эмка» мчала Рубцову и Могильного из-под Калинковичей в Гомель, в штаб 21-й армии. А еще через день на санитарном поезде они ехали в Москву.

Когда смотришь на карту советско-германского фронта середины августа 1941 года, поражает обилие синих массивных стрел, рассекающих всю Белоруссию. Они вытянулись через Смоленск и нацелены на Москву. Синие ненавистные стрелы — удары танковой группы Гудериана. Пройдя через Кричев и Рославль, восточнее района действий корпусов 21-й армии, они своим острым жалом загнулись на юг. В военной истории можно прочесть директиву, принятую 30 июля 1941 года в ставке Гитлера: «Группа армий «Центр» переходит к обороне… В интересах последующих наступательных операций против 21-й армии следует занять выгодные исходные позиции…»

Нацелив на 21-ю армию превосходящие силы, немецкое командование решило разгромить ее, выйти на правый фланг, а затем в тылы войск Юго-Западного фронта…

Намного позже будет известно, что Ставка Верховного Главного Командования Красной Армии серьезно опасалась такого поворота наступавших немецких войск и принимала меры, но меры эти были явно недостаточны и запоздалы. Они не смогли предотвратить нависшей катастрофы…