12
Но она на этом не останавливается. Переходит к ключице, затем ещё ниже, приостанавливаясь через каждые шесть дюймов. Едва сдерживаюсь, а она, словно задалась целью отправить меня за точку возврата.
Минутку, куколка моя, думаю я. Всё хорошо и полное расслабление и, похоже, всё станет как прежде. За одним исключением. Жени ведёт.
Мы никогда не настаивали в наших любовных играх на определённых ролях, но признавали за мной право быть инициатором — и по некоторым соображениям я не хотела в наших отношениях что–то менять. И я сгребла её — она была как пушинка — и положила её поверх себя. От удовольствия она даже взвизгнула. Она любила быть сверху, с ума сходила, если чувствовала, что ты собираешься поступить с ней грубо. Казалось, она хотела, чтобы ей причинили боль, изнасиловали. Не удивляйся, но это с её стороны лишь притворство, помню, раз один парень попытался с ней проделать такое, видели бы, как её всё это взбесило!
Затем она захихикала, её было не остановить, превратилось в дикое гоготание, в какое–то истерическое мычание и вопли.
— Ууууу–ууууу, солнышко моё. Не останавливайся, сделай это для меня!
Я никогда не тратила времени на прелюдии. Я брала её сразу, и она начинала бешено вертеться, что делало почти невозможным контролировать действия моего языка, губ и зубов, а я безумно боялась причинить ей боль. Тогда она начинала скулить, как какое–то дикое животное. Умоляла меня остановиться, и я откатывалась от неё, обдаваемая жаром её дыхания и давая волю её неземному пронзительному воплю.
13
Накануне вечером мы тоже оставались одни, но Джанис вела себя скромно, будто боясь своей реакции. Нам обеим было трудно осознавать, что снова оказались наедине так близко. В этот же вечер за исключением нескольких минут неловкости, это была прежняя Жени, которую я знала раньше. Не то чтобы совсем, но достаточно, чтобы узнать её, в надежде, что она выразит желание восстановить связь, от которой мы обе уже успели отвыкнуть, и что время только пошло нам на пользу, как выдержанному вину.
Накануне всё прошло как–то механически.
— Будешь? — спросила она меня.
— Да, — ответила я, даже не подумав насколько всё это иронично, ведь совсем ещё недавно я выслушивала от Джанис благочестивые нотации, от той, которая сама познакомила меня с героином, и вот теперь снова подсаживает меня на смак.
На следующий день было воскресенье, двадцать седьмое, и мы проснулись около трёх пополудни. Снова немного покувыркавшись и выпустив все девять футов, завтракать мы отправились к Голодному Тигру. Джанис он нравился из–за того, что там не было ни единого окна.
— Тебе понравится там, — уверила она меня, — особенно днём.
Там стояла всё время ночь, время, которое она любила более всего.
14
Затем, покружив по городу в её машине, мы зашли в бистро у Барни, жалкое, расцвеченное фонариками местечко с дурной едой, типичное скорее для района Миссисипи, одно из самых постыдных вонючих нор, где обитали поп–рок тусовщики, записывающиеся музыканты, их жёны и подружки, и бесконечные, вездесущие и надоедливые их обожатели. Ты бы никогда не пригласила туда никого, даже если бы он был ранен на голову, несмотря на то, что находилось оно в самом сердце Западного Голливуда совсем рядом с бульваром Ла—Сьена. Там мы и осели, и пили до двух ночи. Джанис уничтожила добрую часть кварты текилы (обычное её количество за день), с меня же было достаточно одной коки (хотя чуть–чуть пригубила и ликёра). До самолёта ещё оставалась уйма времени.
В один момент, помню, около полуночи, Джанис зацепилась языками с одним парнем, сидящим у стойки бара. Он пересел к нам за столик, и она не упустила возможности подразнить меня, выдавая себя за мою мать.
— Солнышко, я всего–лишь дурачилась. На самом деле безумно хочу тебя, родная моя. Хотелось чуть–чуть тебя подразнить, и всё.
На обратном пути в Лендмарк (а мои руки так и тянулись её обнять, а губы поцеловать, прямо в машине) её поведение начало меня несколько сковывать. Я чувствовала неловкость всю дорогу вплоть до дверей нашего номера, но и она испытывала схожие ощущения — что–то вроде пространственной дезориентации.
Но как только за нами захлопнулась дверь, вся неловкость испарилась, как если бы её и вовсе не было, и прежняя сила вновь притянула меня к ней. Нырнув в один из своих саквояжей, она выудила оттуда небольшой пакетик смака и крышечку от пепси, такую, знаешь, металлическую с винтовой нарезкой, вокруг которой она из проволоки сделала подобие ручки. И уже повернувшись ко мне, на её лице сияла радостная улыбка.
Читать дальше