Сыт я по горло, сыт я по глотку.
Ох, надоело петь и играть!
Лечь бы на дно, как подводная лодка,
И позывных не передавать.
«В дорогу живо — или в гроб ложись…»
В дорогу живо — или в гроб ложись…
Да! Выбор небогатый перед нами.
Нас обрекли на медленную жизнь.
Мы к ней для верности прикованы цепями.
И кое-кто поверил второпях,
Поверил без оглядки, бестолково…
Но разве это жизнь — когда в цепях?
Но разве это выбор — если скован?
Коварна нам оказанная милость.
Как зелье полоумных ворожих.
Смерть от своих — за камнем притаилась,
И сзади — тоже смерть, но от чужих.
Душа застыла, тело затекло,
И мы молчим, как подставные пешки.
А в лобовое грязное стекло
Глядит и скалится позор в кривой усмешке.
А если бы оковы разломать,
Тогда бы мы и горло перегрызли
Тому, кто догадался приковать
Нас узами цепей к хваленой жизни.
Неужто мы надеемся на что-то?
А может быть, нам цепь не по зубам?
Зачем стучимся в райские ворота
Костяшками по кованым скобам?
Нам предложили выход из войны,
Но вот какую заломили цену:
Мы к долгой жизни приговорены,
Через вину, через позор, через измену.
Но стоит ли и жизнь такой цены?
Дорога не окончена — спокойно! —
И в стороне от той, большой войны
Еще возможно умереть достойно.
И рано нас равнять с болотной слизью —
Мы гнезд себе на гнили не совьем!
Мы не умрем мучительною жизнью —
Мы лучше верной смертью оживем!
«Мосты сгорели, углубились броды…»
Мосты сгорели, углубились броды,
И тесно — видим только черепа,
И перекрыты выходы и входы,
И путь один — туда, куда толпа.
И парами коней, привыкших к цугу,
Наглядно доказав, как тесен мир,
Толпа идет по замкнутому кругу…
И круг велик, и сбит ориентир.
Течет
под дождь попавшая палитра,
Врываются галопы в полонез,
Нет запахов, цветов, тонов и ритмов,
И кислород из воздуха исчез.
Ничье безумье или вдохновенье
Круговращенье это не прорвет.
Не есть ли это — вечное движенье,
Тот самый бесконечный путь вперед?
«Когда я отпою и отыграю…»
Когда я отпою и отыграю,
Чем кончу я, на чем — не угадать.
Но лишь одно наверняка я знаю —
Мне будет не хотеться умирать!
Посажен на литую цепь почета,
И звенья славы мне не по зубам…
Эй! Кто стучит в дубовые ворота
Костяшками по кованым скобам?!
Ответа нет. Но там стоят, я знаю,
Кому не так страшны цепные псы,—
И вот над изгородью замечаю
Знакомый серп отточенной косы.
…Я перетру серебряный ошейник
И золотую цепь перегрызу,
Перемахну забор, ворвусь в репейник,
Порву бока — и выбегу в грозу!
«И снизу лед, и сверху — маюсь между…»
И снизу лед, и сверху — маюсь между,
Пробить ли верх иль пробуравить низ?
Конечно, всплыть и не терять надежды,
А там — за дело в ожиданье виз.
Лед надо мною — надломись и тресни!
Я весь в поту, как пахарь от сохи.
Вернусь к тебе, как корабли из песни,
Все помня, даже старые стихи.
Мне меньше полувека — сорок с лишним,
Я жив,
двенадцать лет тобой и Господом храним.
Мне есть что спеть, представ перед всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед ним…
Корабли постоят — и ложатся на курс,
Но они возвращаются сквозь непогоды…
Не пройдет и полгода — и я появлюсь,
Чтобы снова уйти на полгода.
Возвращаются все, кроме лучших друзей,
Кроме самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все, кроме тех, кто нужней.
Я не верю судьбе, а себе еще меньше.
Но мне хочется верить, что это не так,
Что сжигать корабли скоро выйдет из моды.
Я, конечно, вернусь — весь в друзьях и в мечтах…
Я, конечно, спою — не пройдет и полгода.
Владимир Семенович Высоцкий (1938–1980) родился в Москве. Учился в инженерно-строительном институте (ушел с первого курса), затем — в школе-студии МХАТа (окончил в 1960 году).
Работал в столичных театрах — в Театре имени Пушкина, Театре миниатюр. С 1964 года — в Театре на Таганке, где сыграл более 20 ролей. Много выступал с концертами по всей стране и за рубежом. Участвовал в создании 30 художественных и телевизионных фильмов. Автор около 700 поэтических произведений.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу