Сниматься приходилось много, не меньше четырех картин в год да плюс эпизоды. Снимался, не отказываясь практически ни от чего. Как-то за пятнадцать дней в несколько кругов снялся сразу в четырех картинах: Прага – Минск – Феодосия – Москва, только по ассистентке понимал – какой фильм. Но так было нужно. Работа есть работа. Мой типаж «обаяха-рубаха-парень» оказался на советском экране чрезвычайно востребованным.
Я понимал, что актер без съемок ничего не стоит и «выныривал» на съемочные площадки в театре точно так же, как до этого – в театральном училище. Кого-то уламывал, кого-то рублем подкупал, чтобы «прикрыли». В конце концов, «марку держать» нужно было и в глазах Таниной родни. Я делал подарки, был добытчиком. А времечко-то какое стояло! Всеобщий дефицит. Так что частенько случалось в отдельных «консервных» местах показывать себя перед какой-нибудь тетушкой-«завскладом» и обаятельным, и народным, и остроумным. Я «расцветал» как по команде, шутил, пел и балагурил. А за это получал ящик мандарин… Не только я… И Хазанов, и Леонов – всем приходилось с Олимпа спускаться за товарами народного потребления: заведующие магазинами и складами о ту пору были птицами высокого полета. Все – из-под полы, из ветеранских загашников. В общем, это были вынужденные малоприятные вещи. Но из песни слов не выкинешь…
У меня с кино складывались отличные отношения, я был популярен. Но все-таки паузы случались и они нервировали. Помню, даже в интервью журналу «Советский экран» сказал, что мечтаю лишь об одном, чтобы «звонили, не переставая». Это было правдой. Я любил камеру, жил от команды «мотор» до команды «стоп»…
А потом пришла новая эпоха – рынок и перестройка, и в этой самой эпохе моему герою места не нашлось. Нет, приглашали, конечно. Но я уже мысленно просчитал все возможные комбинации и вероятности. Фильм «Гений» стал чертой, за которой я оставил своего героя в прошлом. Мои персонажи были хулиганистыми, озорными, лукавыми, но хорошего в них было все-таки больше, чем плохого.
В общем, я повел себя расчетливо. Хотя со стороны мое поведение оценивалось как безумное.
Кто из вас любит ремонт? Вряд ли таких найдется много. А вот я люблю. Ремонт – это путь к обновлению.
Когда мы с Таней получили двухкомнатную квартиру, я выломал все внутренние стены и превратил ее в студию. Простор! А когда ребенок появился, я снова «засучил рукава»: опять совершил перепланировку. Так что путь к своему новому – к собственному театру – у меня начался через реконструкцию старого подвала…
Вообще, в советском театре я был таким же баловнем судьбы, как и в советском кино. Поначалу, правда, доставались роли лишь второго плана. Переломным стал спектакль «Сашка», за главную роль в этой постановке я получил все медали и почести, которые только можно было представить. Это была честная драматическая работа, с большим подтекстом. На генеральном прогоне, помню, в зале сидела женщина в очках, цензор, слезы утирает, а сама все в блокнотике строчит свои запреты, у нас своя работа, у нее – своя… В общем, после «Сашки» я как-то сразу перешел в ранг серьезных актеров, дали следующую главную роль в спектакле «Пять углов», а потом в театре им. Моссовета довелось сыграть еще в нескольких резонансных спектаклях, о которых вся Москва потом говорила… Присвоили звание «Заслуженный артист РСФСР»… Работал с замечательными режиссерами: Черняховским, Гинкасом, Виктюком…
А потом они вдруг разом все ушли в свои проекты, да и кино одномоментно рухнуло. Вокруг меня образовалась некая острая недостаточность, коллапс: работал, работал, и вот – убийственная тишина…
Нужно было что-то делать, иначе – конец.
Сказать, что мне импонировал творческий стиль Романа Виктюка – не сказать ничего. Я во многом чувствую себя его последователем, нищету на сцене терпеть не могу, реализма «наелся» в кино сполна. Поэтому решил, что стану в новых реалиях сказочником.
Подняв прощальную рюмку со Смоктуновским, Белогуровой и Абдуловым на банкете по случаю презентации «Гения», я отправился устраивать кооперативное движение. Тем более что партия и правительство призывали к частному предпринимательству. Мой первый кооператив по прокату спектаклей открыл Лужков, назывался он «Маскарад». Я окунулся в неведомое.
Технология театрального дела была мне, конечно, знакома. А вот получится ли «продукт», за который зритель проголосует рублем? Терзаться сомнениями – не по мне, по мне – дело делать. Начал с проката чужих спектаклей. И постепенно вышел на уровень, когда пришлось заниматься всем подряд, от создания спектакля до его продажи. Так что я из первопроходцев в российском театральном бизнесе.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу