Array Array - Комбинат Эскулапа

Анестезиологи - капризный народ.

Короткая, толстая шея - плохо. Длинная и тощая - тоже плохо.

Трубку неудобно запихивать.

Однажды затеяли кесарить Большую Женщину, чрезвычайно объемную. Там и груди футбольные, которые раскидать нужно, и шея короткая, и подбородок едва намечен - нижнюю челюсть не выдвинуть.

Вот она уже лежит, распростертая, словно на предметном стекле. Готовая под микроскоп. Капает капельница, подмигивают приборы.

А сама анестезиолог - еще толще. Тоже Очень Большая Женщина. Встала в изголовье, сзади, да и не выдержала:

- Ну, зачем ты такая корова?!...

Чувствует, что будет ей трудно, и чуть не плачет.

А роженица уже уплывает на крыльях ночи. Внутривенный наркоз начинает работать, и та изрекает, блаженствуя, назидательную и непредусмотренную мудрость:

- Тощая корова - это еще не газель...

Как правильно говорится в песне, первый тайм мы уже отыграли. О втором информации чуть, но немножечко есть.

Был у нас на курсе коренастный, глаза навыкате, человечек, назовем его Митей Засохиным.

Я не любил Митю.

Я невзлюбил его еще с колхозной поры, когда он выбился в бригадиры, и сделалось у него "звено" морковных грузчиков, то есть нас. И Митя ходил в тельняшке, бушлат нараспашку, нагло позыркивал глазками и, конечно, командовал. За ним поторопливались три-четыре доверенных и допущенных к телу лица. Они, правда, не возмущались синхронно, зато укоризненно молчали, взирая на нас, бездельников.

Потом, после колхоза, он переоделся в белые одежды и растворился в медицинском столпотворении. И вот оказалось, что у Мити уже на четвертом курсе случился досадный и непонятный психический эпизод.

Потом было еще два.

А на третий, уже сейчас, пригласили специальную бригаду магистров. Разговор подслушивал мой друг со Скорой; попросил его соединить с тем, кто поедет, чтобы рассказать предысторию поподробнее.

После доктор отзванивается:

- Да-а... Прогресс налицо. Такие подвижки, такая динамика!... Далеко продвинулся. Снял со стены крест и сунул в рот. И встал посреди комнаты, разведя руки и ноги. Дескать, он принимает космические предохранительные сигналы.

А до того - ничего, работал себе, врачевал.

Теперь уж все.

Не то, чтобы жалко... но что-то кольнуло. Правда, апельсины не повезу.

Приятель мой взял да и привез на Пряжку (это у нас такой дурдом, на берегу одноименной речки) обычного психа. Ну, псих, как псих.

На следующий день звонит заведующий отделением: не желаете ли взглянуть на клиента?

Что ж, дело если не врачебное, то богоугодное. Приятель поехал.

Заведующий встретил его лично, пожал обе руки, спровадил свой кабинет. У кабинета караулят два дюжих амбала-молодца. Заведующий притворил за собой дверь, да вдруг набросился на дохтура и начал его душить, и не удавил едва насмерть.

Потом оказалось, что непрошенным привозом психа дохтур снизил заведующему КТУ. То есть выходило, что теперь этому заведующему заплатят немного меньше из-за занятости койки или еще почему-то.

Тогда он, заведующий, подговорил двух дюжих больных, поставил возле дверей и вызвал дохтура для лицемерной демонстрации.

Теперь заведующего тоже послали на дурку, но уже в другом качестве.

- И что с ним будет? - интересуется дохтур, почесывая и растирая многострадальную шею.

- Да ничего. Подержат и выпишут на работу. Ну, не заведующим - каким-нибудь простеньким дохтуром.

Позвонила неожиданная фигура - заведующий лечебной физкультурой из больницы, про которую я написал книжку.

Рассказал мне, что умер логопед. Умерла. Она его любила.

А его самого, как ни странно, выгнали за пьянку. Чья бы мычала при универсальном и уважительном молчании.

Я помню, как к нему стояла очередь на физкультурный аппарат, сочетавший в себе гимнастику и массаж. Электрический валик, похожий на горку, прикрытую половичком от входных дверей.

На это укладывались животом, и аппарат вибрировал на протяжении 10 минут.

- Ложись, - приглашал меня доктор. - Понос обеспечен.

Я смущенно шаркал ногой.

По этой причине секретный шкаф доктора был набит канистрами с коньяком.

И вот... уже полгода, как его нет.

Где-то мыкается.

- Чем занимаешься? - спрашиваю.

- Да не знаю...

Я опоздал к началу телерепортажа о петергофской больнице, где в незапамятные времена чуточку поработал (это не та больница, которую я постоянно склоняю и спрягаю). Заурядная больничка, абсолютно провинциальная, бедная, все осыпается.