Array Array - Комбинат Эскулапа

Папа немедленно брался за дело.

Все жидкое он по привычке смешивал на манер коктейля и выпивал на манер портвейна. Никогда он не пил за свое здоровье искреннее, чем в эти окаянные дни.

Но главным лекарством был вьетнамский бальзам Звездочка.

С первыми же признаками недомогания папа натирался им от корней волос до мозольных ороговелостей, и можно было пойти повеситься, благо недалеко всегда, в любом доме.

Ну, пора и о медицине немного.

Сейчас в некоторых больницах возникло поветрие, охота на свеженькие, не слишком тяжелые инфаркты. На них испытывают какую-то херню.

И если клиент подходит, то доктору, который его привез, выплачивают 2 тысячи рублей.

В первом случае доктор не спорил, там было немного хуже, чем хотелось.

И во втором не спорил, потому что вдруг выяснилось, что клиент прибывает в сопровождении диабета.

А третий случай был идеальный! Обизывать пальчики! 70 лет, все умеренно - красотища. Доктор умозрительно включил означенную сумму в семейный бюджет. И вдруг все пошло прахом. Точнее, в его направлении, в сторону Свана.

Давление полетело вниз, клиента перевели на искусственную вентиляцию, да десять фибрилляций в машине...

Сдали живым.

Ночью было прохладно, но шмотки свои доктор сушил. На батарее.

Ночь. Улица. И как положено. Подстанция, в общем.

Дежурный доктор СП - Скорой Помощи, а не Союза Писателей - заснул-таки на обломовском диванчике. Но хрен ты, дохтур, покемаришь, накануне обломанный. Звонок.

Звонят обеспокоенные коллеги: что им делать? Тоже бригада, но не легла на диванчик, а приехала на суицид, отравление крысиным ядом. Мужчина лет пятидесяти. Мосты через Неву разведены, токсикологический центр - на другом берегу. "Там, на том берегу", - поет Юрий Антонов. "Седой паромщик", - поет его сослуживица. В общем, центр.

Чем же травят крыс? Вот оно, клиническое мышление, и дохтур, порывшись в памяти, ответил бригаде: "Наверное, каким-нибудь кумарином: дня через два обоссытся кровью, а через пять - помрет. Так с крысами и бывает, в аннотации написано".

Этого самоубийцу куда-то свезли и сдали. Нашли местечко. Доктор уснул.

Снова будят, докладывают!

Вы, говорят, правы - действительно, каким-то кумарином. Антидота нет. Лечат чем попало.

Ну, это они напрасно. И капельницу, и витаминчики - лечили хорошо.

Дома у самоубийцы нашли записку, составленную по всем правилам. "Дочка, прости меня! Я плохо относился к твоему мужу. Я больше не буду вам мешать."

Между тем, когда ему кололи и капали, посекундно любопытствовал:

- А что вы мне вводите? У меня на многое аллергия!!...

Тем, кто читал у Ф. Сологуба "Мелкого беса", нет нужды объяснять, кто такой Передонов и почему я решил отождествиться с этой фигурой. А кто не читал, тому и не надо, потому что Передонов - Главный герой нашего времени и всех остальных времен.

Короче говоря, я поступил, как сделал бы он непременно, и ситуация была такая.

Мне понадобилось сдать анализ мочи. Вернее, это не мне лично понадобилось его сдать, а дочке, но сдавать-то, нести - все равно, мне, так что не вижу особой разницы. Дело это, доложу, не такое простое. Надо поднять эту самую дочку в шесть утра - начать, во всяком случае. Ибо только до школы реально. Выслушать все, что положено, применить силу, загнать в душ, и все это с женой совместно, с повышенными интонациями. Чтобы дитё, уже все отлично знающее, там совершило самостоятельное омовение и на особый манер измочилось в специально купленную баночку из-под детского пюре, которая стоит, между прочим, двадцать рублей, а та, с горчицей, что купил я, жену рассердила и не устроила, хотя разницы никакой. И банка еще кипятится перед этим. В общем, настоящий ритуал. Ибо дочерь моя весьма и весьма строптива и несговорчива, особенно по утрам.

Наконец, дело сделано. Баночка наполнена и завинчена. Я заполняю бланк "на руки"; упаковываю в мешочек. Сижу, дожидаюсь положенного часа. Ребенок в школе, жена на работе. Я тоже начинаю писать про крестьян костромской области, увлекаюсь, гляжу - пора бежать! Слава богу, поликлиника рядом.

Беру я баночку в узелок, будто ежик в тумане, и отправляюсь на третий этаж. Поликлиники.

Поднимаюсь и вижу: "В четверг, 24 февраля - санитарный день".

Стою. Вокруг - никого. Подхожу к дверям лаборатории: они притворены, но не заперты; в щели виднеется радостный электрический свет цвета мочи. А дверь лаборатории открывается наружу.