Весной сорок третьего, выполняя приказ, мы прошли с боями около тысячи километров из Черниговской области на Волынь и остановились у западной границы Советского Союза. Вместе с партизанскими батальонами прибыл сюда и подпольный Волынский обком партии, секретарем которого я был утвержден.
Нашему соединению - иначе воинской части No 0015 - предписывалось систематическими диверсиями парализовать работу железных дорог Ковельского узла. Это задание было выполнено. Только в августе мы подорвали 209 вражеских эшелонов. Еще никогда и нигде партизанские минеры Ее достигали такой "производительности". Важнейшие коммуникации противника, находившиеся под нашей "опекой", фактически вышли из строя. Поезда ходили здесь изредка, да и то с черепашьей скоростью. Гитлеровцам пришлось отправлять подкрепления в район Курской дуги не напрямик, через Ковель Киев, а в объезд, что удлиняло путь на сотни километров.
Наступила осень. Нам предстояло закрепить летний успех, не давать противнику и дальше пользоваться всеми шестью дорогами Ковельского узла. Надо было выполнять на Волыни и другие поставленные перед соединением и подпольным обкомом задачи. Вот почему мы собирались провести зиму неподалеку от Ковеля, в лесах между реками Стоход и Стырь. Строительству нашего центрального лагеря мы отдали много труда.
Лагерь этот и в самом деле напоминал город.
На небольшой площади-поляне находился наш штаб. Как описать постройку, в которой работали и жили штабисты? Не землянка, но и не дом, а скорее нечто среднее. Вырыли котлован. Опустили туда на три четверти сруб избы, реквизированный у какого-то фашистского прихвостня и доставленный в лагерь. Оконные проемы удлинили, чтобы поднять повыше застекленные рамы. Кровли не полагалось. Потолочное перекрытие присыпали грунтом, сверху наложили дерн, понатыкали для маскировки елочек. Ну что получилось? По-моему, изба-землянка, хата-землянка. Были у нас в Лесограде и землянки типа бараков, обшитые изнутри досками или хорошо подогнанными бревнами.
Почти рядом со штабом находились хаты - моя и комиссара соединения Владимира Николаевича Дружинина. Тут же поблизости расквартировались комендантская и диверсионная роты, отдел пропаганды штаба, редакция и типография, столовая, баня, парикмахерская. Имелось даже кинофотоателье, как называли партизаны землянку оператора Михаила Глидера. Чуть подальше стоял кавалерийский эскадрон.
Высоко подняты над ельником антенны узла связи. Оттуда всегда доносится попискивание аппаратов, стук телеграфного ключа... Проходя мимо, я не раз вспоминал, сколько усилий стоило нам отправить в начале января 1942 года первую мою радиограмму Центральному Комитету Коммунистической партии Украины, состоявшую всего из девятнадцати слов.
Рация тогда у нас уже была, но отсутствовало для нее питание. Партизаны собрали десяток аккумуляторов с разбитых немецких автомашин и три дня заряжали их с помощью привода от конной молотилки, гоняя по кругу лошадей. Теперь мы имеем несколько радиолиний, связывающих штаб с Большой землей и с нашими отрядами-батальонами, действующими на железных дорогах. Весь лагерь радиофицирован. Партизаны слушают последние известия, концерты из Москвы, наши местные передачи. Походная электростанция связистов не только обеспечивает энергией радиоаппаратуру, но и дает свет в ближайшие землянки.
Метрах в пятидесяти от Штабной площади пролегает широкая просека, но и за ней продолжается Лесоград. По ту сторону просеки дислоцируются разведывательная рота, артиллерийско-минометный батальон, склад боеприпасов, дальше среди молодого ельника располагаются бараки-землянки медицинской части.
В конце 1941 года первую серьезную хирургическую операцию сделал у нас за неимением врача старшина медвзвода Георгий Иванович Горобец, пароходный механик по специальности и директор Черниговских судоремонтных мастерских по своей последней мирной должности. Раненому партизану грозила гибель от гангрены. Необходимо было ампутировать омертвевшую руку. Наш молоденький фельдшер не решался это сделать, да и не имел нужного инструмента. Вот тогда-то Георгий Иванович наточил и продезинфицировал обыкновенную слесарную ножовку и с ее помощью произвел операцию. Надо лишь добавить, что боец остался жив, выздоровел и до сих пор называет Горобца своим спасителем.
Сейчас в нашем госпитале опытные хирурги, имеется просторная операционная, потолок и стены которой затянуты парашютным шелком, есть хирургическая палата, инфекционное отделение, изолятор и даже зубоврачебный кабинет. Когда мы шли на Волынь, в одном белорусском местечке попросилась в отряд медицинской сестрой зубной врач Ольга Александровна Сычевская. Но почему сестрой? Разве у партизан никогда не болят зубы? Мы взяли Ольгу в медчасть вместе с ее клеенчатым креслом, бормашиной и страшными никелированными щипцами, приводившими в трепет даже самых отчаянных разведчиков и минеров.
Читать дальше