Сходим с грузовика на углу бульвара и Крещатика. Но Крещатика нет! Главная и лучшая улица Киева разрушена полностью, дом за домом. Вдоль обоих тротуаров тянутся сплошные завалы битого кирпича, погнутых взрывами балок, искореженной арматуры.
Подавленные этим зрелищем, молча доходим до площади Калинина. И тут со всех сторон обступают нас руины. По узкой Софиевской поднимаемся вверх. Бронзовый Богдан Хмельницкий на вздыбленном коне сжимает в руке булаву... А дальше, за памятником, снова видим развалины.
- Враг ответит! - роняет Дружинин.
- Расплата уже идет! - добавляю я.
Нам надо торопиться в Штаб партизанского движения. Он помещался в большом доме на Старо-Подвальной улице, хорошо известном всем киевлянам. Многое в этом доме сразу напомнило мне штабы времен гражданской войны.
Документы у входа проверяли не красноармейцы, а два человека в штатском, перетянутые ремнями, увешанные оружием, с алыми ленточками на шапках. И дальше по лестницам, по коридорам сновал все больше наш брат партизан. Ватники, полушубки, а то и куртки, перешитые из явно трофейных шинелей... Бороды, от широких - лопатой до узких - клинышком... Усы всевозможных фасонов: от висячих запорожских до закрученных тонкими щегольскими стрелками... Бьют по бедрам маузеры в деревянных коробках-прикладах, звякают на груди автоматы, сверкают на поясах треугольные лакированные кобуры с отнятыми у немцев парабеллумами... Чуть ли не на каждом шагу происходят встречи друзей. Люди тискают друг друга в богатырских объятиях, сыплют шутками и радостными восклицаниями, делятся новостями. Судя по долетающим обрывкам разговоров, большинство прибывших сюда партизан волнует, как и нас, дальнейшая судьба их отрядов.
- Теперь в Словакию...
- Будут расформировывать...
- Хотелось бы подальше, за Вислу...
- Наши уже в армии...
- Район приземления неизвестен...
- Дрались в болотах, сумеем драться и в горах...
Я оборачиваюсь к Дружинину:
- А тебе что больше улыбается - болота или горы? Говори в последний раз - куда нас пошлют?
- Ты же против гадания! Сейчас все узнаем.
Через несколько минут входим в кабинет начальника Украинского штаба партизанского движения генерал-майора Тимофея Амвросьевича Строкача. Он все такой же спокойный, строгий, невозмутимый, каким был одиннадцать месяцев назад, когда прилетал к нам на Уборть. Генерал сердечно поздоровался, предложил сесть. Разговор начался самый обыкновенный расспросы, как доехали да как дела в соединении, но ни слова о том, что нас волновало. Наконец я не выдержал и поинтересовался, зачем нас с Дружининым вызвали.
- Не имею представления, - чуть пожал плечами начальник штаба. - Я вызвал вас по распоряжению Центрального Комитета. Вот завтра обо всем там и узнаете.
- Ну а все-таки?.. Переброска? Расформирование? - спросил Дружинин.
- Не знаю, право, не знаю, - опять повел плечами Строкач.
Он-то, конечно, знал... Но нашел Владимир у кого выпытывать! Нет, как видно, до разговора в ЦК ничего не узнаем!.. Мы условились, что снова будем у Тимофея Амвросьевича завтра в десять ноль-ноль, получила направление в гостиницу и пошли отдыхать, памятуя, что утро вечера мудренее.
Последний раз спал я на кровати с пружинным матрацем, и не в землянке, не в избе, а в хорошей городской комнате, больше года назад, в Москве. Сколько пройдено, сколько пережито за эти тринадцать месяцев! Тогда фронт был под Вязьмой, теперь он под Одессой. Тогда наше соединение воевало на берегах Десны, теперь оно вместе о армейскими частями у берегов Западного Буга... В тот мой приезд, точнее прилет, на Большую землю решался вопрос о разделе Черниговского соединения и нашем рейде за Днепр. А какова будет судьба соединения сейчас?
В половине одиннадцатого утра мы вместе со Строкачем уже поднимались по широкой лестнице хорошо знакомого здания Центрального Комитета Коммунистической партии Украины.
Встретили нас с Дружининым тепло. Поздравили с победами партизан на Волыни. Сказали, что мы свое дело сделали, и притом очень большое дело. Поблагодарили от вмени партии, народа за хорошую службу, а затем объявили, что и для меня, и для Владимира Николаевича война как бы уже закончилась. Центральный Комитет решил использовать нас на восстановительной работе.
Освобождение от врага родной украинской земли завершалось, но почти все наши города и села лежали в развалинах. Во всей республике не было ни одного полностью уцелевшего и нормально действующего предприятия. Начинался весенний сев, а во многих местах приходились пахать на коровах. Все надо было восстанавливать или строить заново, все налаживать - работы в тылу масса. Вот и нам с Дружининым предстояло перейти на хозяйственные рубежи.
Читать дальше