Федор Раззаков - Страсть

«…Посидеть с ней на бревнах, подышать запахом ее и поговорить под луной о том, какие у них могут быть дети. И под эту тему по ее «богатству» невзначай дрожащей рукой проехаться и схлопотать по руке, но уже с опозданием, конечно. И опять заговорить зубы луной, стихами, клятвами до гроба, и еще, еще рукой в разведку.

А богата Кланя была везде, что сзади, что спереди, будто наворовала туда чего не в меру. И коса-змея курчавая в руку толщиной до самой развилки, что в конце спины, стекала. Как брал Володя Кланю за теплую подмышку, как чуял он Кланино количество, так судорога по телу, ровно молния, пробегала, язык немел и глаза туманом застилались…»

Но мы с Клавой даже не целовались. Я только мечтал об этом и ходил за ней по пятам… на костылях. Моя мама меня всегда корила: «Зачем ты, сынок, себе и ей голову морочишь? Она замуж хочет, а тебе еще учиться надо. Погляди на нее. Разве ты ей нужен? Ей нужен здоровенный мужик, а ты даже росточком до нее не дотягиваешь. Не обижайся, сынок, и не смеши людей. Не пахать тебе эту пашню, твои жены еще в постельки писают. Да и хомут-то не торопись на себя надевать. Успеют еще наездиться на тебе». Мама мне все время твердила о том, что сначала надо высшее образование получить, а потом о женитьбе думать. Потом приехал какой-то курсант на побывку и отвадил меня от моей Клавки. Да и ей-то особенно не хотелось с моими костылями возиться…»

Первый сексуальный опыт Золотухин приобрел в 16 лет все в той же родной алтайской деревне. Первая женщина была намного старше – просто в его возрасте он не имел права отставать от дружков.

В 1958 году Валерий окончил школу с золотой медалью и сообщил родителям, что собирается ехать в Москву «поступать на артиста». И хотя те практически не верили в успех сына, Золотухин уехал и на самом деле поступил в ГИТИС, на отделение музыкальной комедии.

Во время учебы в театральном институте будущий артист был, наверное, самым чудаковатым студентом на курсе. (Первыми красавцами считались там Владимир Коренев и Юрий Васильев.) Одевался он «хрен знает как» (по его словам) – короткие штаны и несусветный пиджак. Когда он в таком виде приходил в ресторан ВТО, с ним не соглашалась танцевать ни одна девушка. А он по этому поводу особо и не переживал. Думал: «Ну, суки, вы же не знаете, кому отказываете! Придет время – локти будете себе кусать!» И ведь прав оказался. Вскоре девушки и впрямь стали на него «западать», угадывая, видимо, за его далеко не ален-делоновской внешностью яркий талант и обаяние. Вот тогда уж Золотухин отыгрался! Правда, сексом ему приходилось заниматься в самых неподходящих для этого местах. По его словам: «Самое экстремальное место – в тамбуре поезда. Это было в юности. Чтобы устроить светомаскировку, мне пришлось рукой разбить плафон вместе с лампочкой. Плафоны в поездах крепкие, на таких шальных, как я, рассчитаны, но желание было велико, поэтому я его разбил. Руку всю изрезал, кровь хлестала фонтаном, одежду испачкали, но это только больше возбуждало. Да и вообще самый яркий секс там, где могут застукать: за кулисами во время спектакля, в самолете…»

В ГИТИСе Золотухин был влюблен сразу в двух девушек – Альбину Овчаренко и Нину Шацкую. Однако Шацкая была писаная красавица, и шансов расположить ее к себе у Золотухина не было никаких. Поэтому он стал встречаться с Альбиной, которая отнеслась к нему более снисходительно. Однажды девушка повела Валерия в Большой театр на «Травиату», но там ее кавалер оконфузился: во время спектакля он… заснул. Проснулся только после того, как зал уже опустел, причем разбудила его не Альбина, а уборщица (Альбина, видимо, была в шоке и ушла одна).

После Альбины Золотухин переключил свое внимание исключительно на Шацкую и все-таки добился своего – она его заметила. Вот как об этом вспоминает сам Валерий Золотухин:

«Она была у нас первой красавицей. За ней, например, ухаживал один студент, так однажды она заставила его прыгать на одной ноге от ГИТИСа до ее дома – в район сегодняшнего спорткомплекса «Олимпийский». И он допрыгал!

Для меня же она была совершенно недосягаемой. Я это понимал и потому еще больше ее ненавидел. Но все-таки мы сошлись. Я был секретарем комсомольской организации, а она – прогульщицей. Однажды Шацкая попросила у меня какую-то лекцию, а я ответил: есть, но надо идти в общежитие. Согласилась. А общежитие – это, между прочим, кова-арный плацдарм! Тогда я поставил вопрос еще лучше: целоваться будем? Будем, говорит.