Ван Гог. Письма

звуки и странные голоса, как я, и вещи перед их глазами тоже меняются. А это умаляет страх,

который я почувствовал после первого приступа. Когда такое случается неожиданно, человека

неизбежно охватывает беспредельный ужас. Когда же знаешь, что это просто симптом болезни,

начинаешь воспринимать его спокойно, как и многое другое. Я неизменно возвращаюсь к этой

мысли всякий раз, когда сталкиваюсь с другими помешанными. Пароксизмы ужаса во время

приступов – вещь далеко не веселая. Большинство эпилептиков прокусывают и калечат себе

языки. Рей рассказывал мне, что знал больного, который, как я, отхватил себе ухо; один

здешний врач, который посетил меня вместе с директором убежища, также видел подобный

случай.

Мне думается, если знаешь, что с тобой такое, если понимаешь свое положение и

отдаешь себе отчет, что ты подвержен приступам, то можно подготовить себя к ним, чтоб не

поддаться чрезмерному страху и отчаянию.

Вот уже пятый месяц как мой недуг идет на убыль, и я твердо надеюсь если уж не

выздороветь совсем, то по крайней мере избежать столь же сильных, как раньше, приступов.

Здесь есть один больной, который кричит я заговаривается, как я, каждый раз по две

недели. Ему чудится, будто эхо коридоров доносит к нему чьи-то голоса и слова. Вероятно, у

него расстроен и перевозбужден слуховой нерв. У меня же не в порядке оказались и зрение и

слух – симптом, обычно сопутствующий началу эпилепсии, как уверял меня однажды Рей.

Потрясение, пережитое мною во время первого приступа, было таким сильным, что я боялся

даже шевельнуться, и приятнее всего для меня было бы вовсе не просыпаться. В настоящий

момент этот страх перед жизнью ослабел и чувство подавленности менее остро. Но у меня до

сих пор нет силы воли и отсутствуют какие бы то ни было желания, испытываемые нами в

повседневной жизни: например, мне почти не хочется видеть друзей, хоть я о них думаю. Вот

почему я не скоро уеду отсюда; в любом месте я останусь подавленным.

Лишь за последние несколько дней мое отвращение к жизни несколько смягчилось. Но

от этого до силы воли и действия – еще изрядная дистанция.

Жаль, что ты навсегда прикован к Парижу и не видишь природы, если не считать

окрестностей того же Парижа!

Думаю, что, находясь в своей теперешней компании, я не более несчастен, чем ты,

обреченный служить Гупилю и Кo. С этой точки зрения мы с тобой в одинаковом положении.

Ты ведь тоже лишь отчасти волен поступать, как тебе хочется. Впрочем, когда к

неприятностям привыкаешь, они становятся для нас как бы составной частью жизни.

593

Надеюсь, вы с женой хоть немного воспользуетесь стоящей сейчас хорошей погодой.

Здесь, по крайней мере, солнце просто великолепное.

Чувствую я себя хорошо, с головой, надеюсь, тоже наладится – это вопрос времени и

терпения.

Директор сообщил мне, что получил от тебя письмо и ответил на него; больше, однако,

он мне ничего не сказал, а я не стал спрашивать – так проще всего. Он – маленький

подагрический человечек в совершенно черных очках, несколько лет тому назад овдовевший.

Дела его заведения стоят на мертвой точке, и он не в большом восторге от своего ремесла, что

вполне понятно.

Недавно сюда привезли нового пациента, находящегося в таком возбуждении, что он все

ломает, а крик его не смолкает ни днем ни ночью. Он разрывает даже смирительные рубахи и

до сих пор не успокоился, хотя его ежедневно сажают в ванну. Он перебил все, что было в

комнате, искорежил кровать, выбрасывает пищу и т. д. Словом, картина печальная, но здешний

персонал терпелив и в конце концов справится даже с ним.

Новое быстро стареет. Мне кажется, попади я в своем теперешнем душевном состоянии

в Париж, для меня не было бы разницы между так называемой «черной» картиной и светлым

импрессионистическим полотном, между блестящим от масляной краски холстом и

обработанной терпентином матовой поверхностью.

Хочу этим сказать, что чем больше я думаю, тем больше я верю в неувядающую

молодость школы Делакруа, Милле, Руссо, Дюпре, Добиньи, верю не меньше, чем в

современную школу или в тех художников, которые придут нам на смену.

Я не думаю, что импрессионизм сделает больше, чем сделали романтики. Это, конечно,

отнюдь не значит, что я склонен восхищаться такими людьми, как Леон Глез или Перро.

Сегодня утром, задолго до восхода, я любовался полями при свете утренней звезды,