Ван Гог. Письма

которые так любезно одолжил мне господин Терстех, сейчас я уже закончил шестьдесят листов

из них.

Кроме того, я нарисовал «Вечернюю молитву» по офорту, который ты прислал.

Я бы очень хотел иметь возможность показать тебе все это и выслушать твое мнение; то

же относится и к нескольким другим рисункам, например к большому рисунку сепией с

«Хлебной печи в Ландах» Т. Руссо. Я два раза сделал с нее маленькие акварели, прежде чем

рисунок мне удался.

Как я уже писал, мне очень хочется сделать еще «Куст» Рейсдаля – ты ведь знаешь, что

оба эти пейзажа – в одном стиле и настроении. Я долго делал наброски, не слишком

продвигаясь вперед, но за последнее время дело, как мне кажется, пошло успешно; надеюсь,

оно пойдет еще лучше и главным образом потому, что вы с господином Терстехом помогли мне

хорошими образцами: думаю, что для начала гораздо полезнее копировать какие-нибудь

хорошие вещи, чем работать без такой основы. И все-таки я не удержался и сделал в довольно

большом размере тот рисунок, который изображает шахтеров, идущих на работу, и набросок

которого я послал тебе; я только немного изменил расположение фигур.

Очень надеюсь, что, скопировав две остальные серии Барга, я уже смогу более или

менее сносно нарисовать какого-нибудь шахтера или откатчицу, если мне удастся найти

достаточно характерную модель, а таких здесь хватает.

Литографию Восбоома «В хлеву» я нахожу прекрасной. Ты хорошо понял мою мысль,

раз добавил к своей коллекции «Малярию» Гебера.

Если книга с офортами по Мишелю еще у тебя, одолжи мне при случае и ее, хотя это не

к спеху – сейчас у меня хватает работы; но мне очень нужно снова увидеть эти пейзажи,

потому что теперь я смотрю на вещи другими глазами, чем во времена, когда еще не рисовал.

136 Кем, 24 сентября 1880

То, что ты пишешь насчет Барбизона, – очень верно, и я скажу несколько слов, которые

докажут тебе, что у меня та же точка зрения. Я не бывал в Барбизоне, но это неважно – зато

прошлой зимой я посетил Курьер, Я предпринял путешествие пешком, главным образом в Па-

де-Кале – не к самому проливу, а по департаменту или провинции того же названия. Я

пустился в дорогу, надеясь, если будет возможно, найти там какую нибудь работу – я бы

согласился на любую. В общем предпринял это путешествие совершенно невольно: я и сам не

мог бы сказать – зачем. Но я сказал себе: «Ты должен посмотреть Курьер». В кармане у меня

было только десять франков, а так как для начала я сел в поезд, то вскоре исчерпал свои

ресурсы, и всю неделю, что я провел в дороге, мне приходилось туго.

И все-таки я видел Курьер и мастерскую Жюля Бретона, хоть и не зашел в нее. Внешний

вид этой мастерской меня немного разочаровал: это совершенно новое кирпичное здание, по-

методистски правильное, негостеприимное, холодное и неприятное. Склонен думать и даже

уверен, что, побывай я внутри мастерской, я не придал бы значения ее внешнему виду, но что

поделаешь – мне не удалось заглянуть в нее.

Я не решился назвать себя, чтобы получить туда доступ. Я искал в Курьере следы Жюля

Бретона или каких-нибудь других художников, но обнаружил лишь его портрет у одного

фотографа и еще, в темном углу старой церкви, копию с «Положения во гроб» Тициана, которая

в сумраке показалась мне очень красивой и мастерской по тону. Подлинная ли это работа

Бретона? Не знаю – подписи я не нашел.

Следов ныне здравствующих художников – никаких; там есть только кафе под

названием «Кафе искусств», тоже новенькое, кирпичное, неуютное, холодное и неприятное. Это

кафе украшено чем-то вроде фресок или стенной росписи, изображающей эпизоды из жизни

достославного рыцаря Дон Кихота. Фрески, между нами говоря, оказались довольно слабым

утешением: они весьма посредственны. Чьей они работы – не знаю.

И все же я видел ландшафт Курьера – стога, коричневая пашня или мергельная земля

почти кофейного цвета с беловатыми пятнами там, где выступает мергель, что для нас,

привыкших к черноватой почве, более или менее необычно.

Французское небо показалось мне значительно нежнее и прозрачнее, чем закопченное и

туманное небо Боринажа. Кроме того, я видел фермы и сараи, еще сохранившие – хвала и

благодарение господу! – свои замшелые соломенные крыши; видел я также стаи ворон,

ставшие знаменитыми после картин Добиньи и Милле. Впрочем, раньше всего следовало бы