Редер, конечно, не исключал, что в пылу политических страстей и общественного гнева его тоже могут призвать к ответу, однако действия свои на службе германскому государству не считал преступными. Он не говорит о службе нацистскому государству. Он подчеркивает — германскому.
Редер согласен с тем, что нацисты и Гитлер — это исчадие ада, позор Германии. Но сам—то он человек военный и участие в войне — его профессиональная обязанность. Вот он и участвовал, как до него это делали многие поколения близких и родных ему немцев. Участвовал и в первой, и во второй мировых войнах. Только участие—то его (и это самое главное!) ничего общего не имело с преступлениями фашистов и не состоит ни в какой связи с их заговором против человечества.
Редер все время старался убедить суд в исключительности своего положения на нюрнбергской скамье подсудимых и, казалось, не сомневался, что судьи в конце концов поймут это. Не потому ли даже в качестве защитника для себя он предложил не профессионального адвоката, а старого товарища, бывшего имперского военного министра Гесслера...
Ну, а как повел себя перед Международным трибуналом другой гросс—адмирал?
...6 ноября 1945 года. Начальник следственной части советской делегации Георгий
Николаевич Александров допрашивает Деница. Обвиняемому предъявляются некоторые директивы ОКВ о зверствах: требуется выяснить его осведомленность об этих документах, личное участие в их исполнении. Карл Дениц глубоко возмущен этим. Не раз он уже говорил, не раз еще скажет, что надо наконец перестать путать германский флот с СС, с полицией. Пора бы знать из многовековой истории, что благородные рыцарские традиции моряков германского флота не способен поколебать даже нацистский режим.
Чтобы читатель смог отчетливее представить себе линию поведения Карла Деница, лучше всего привести здесь выдержку из протокола допроса:
«Александров. Ознакомились? (имеются в виду директивы ОКВ. — А. П.)
Дениц. Я бегло просмотрел.
Александров. Как вы расцениваете подобные директивы?
Дениц. Я не хочу давать об этом показания. Я вижу эти директивы впервые и не знаю причин, которые их вызвали.
Александров. А вне зависимости от причин у вас может быть свое мнение о содержании этих директив?
Дениц. Я не желаю об этом говорить.
Александров. Не считаете ли вы издание... директивы, касающейся уничтожения города Ленинграда, грубым нарушением международных обычаев и правил ведения войны?
Дениц. Я не желаю давать на это ответ...»
Каждым своим словом, каждым жестом бывший гросс-адмирал недвусмысленно давал понять следователю: задавайте такие вопросы кому подобает, а если вопреки логике вы предпочитаете задавать их мне, то не удивляйтесь моему к ним отношению.
Дениц возмущался даже самим фактом привлечения его к судебной ответственности. Когда ему дали для ознакомления текст обвинительного заключения, он не преминул начертать на нем: «Типичный американский юмор».
Все это и многое другое делалось, разумеется, с определенной, заранее и хорошо продуманной целью. Сами—то гросс—адмиралы отлично сознавали, за что держат ответ перед Судом Народов. Но они твердо решили любыми средствами торпедировать выводы обвинения. Благо, в их распоряжении такие способные адвокаты, как доктор Зиммерс и доктор Кранцбюллер.
Редера обвиняют в том, что он активно участвовал во всеобъемлющем заговоре против мира. Редер не спорит, возможно, такой заговор и существовал. Однако какое большое заблуждение полагать, будто в этом деле участвовал офицерский корпус. Вниманию высокого суда предлагается уже известный тезис — политика была прерогативой партии и нацистского правительства, а отнюдь не военных людей. Не верят подсудимым, пусть поверят свидетельству начальника штаба американской армии генерала Маршалла! Это по его просьбе Эйзенхауэр организовал изучение вопроса о роли германских военных деятелей в гитлеровском военном заговоре. Доктор Зиммерс любезно предъявляет трибуналу копию сообщения Маршалла американскому президенту. Там ясно сказано: «Нет доказательств того, что германское командование имело единый всеобъемлющий стратегический план... Неистовая стратегия Гитлера превысила германские военные силы и привела к поражению Германии». Германские генералы понимали всю авантюристичность политики Гитлера и потому в меру своих возможностей противились ей. Защита обращает особое внимание членов Международного трибунала на следующий весьма важный вывод Маршалла, которого трудно, конечно, заподозрить в намерении необоснованно снять со своего вчерашнего врага ответственность за войну: «История германского верховного командования с 1938 года является переплетением постоянных разногласий и споров, в которых личные приказы Гитлера во все возрастающей степени берут верх над мнением военных начальников». Споры эти, оказывается, происходили и потому, что военные начальники, в том числе Редер и Дениц, считали армию и военно—морской флот Германии не готовыми к большой войне. На процессе Дениц заявил:
Читать дальше