Дэвид Бекхэм - Моя команда

На тренировках шеф теперь редко обращался ко мне. После месяца намеренно безразличного, ледяного отношения к себе я решил, что должен выяснить, что, собственно, происходит. В прошлом любая встреча с шефом пугала меня, едва только я начинал думать о ней. Совершенно автоматически я сразу становился перед ним навытяжку, и прежде, чем успевал вымолвить хоть слово, моя нижняя губа уже начинала дрожать. Я всегда был упрямцем, но теперь стал старше и более зрелым. И что самое важное, ощутил гораздо больше уверенности в себе. За это мне следует поблагодарить свою жену, которая верит в меня. Итак, я узнал у отца-командира, могу ли увидеться с ним, и затем спросил у него напрямую:

— Есть проблемы? У вас возникла какая-то проблема со мной?

У него действительно была проблема, причем большая. Конкретнее, в его глазах она заключалась в том, что вместо немедленного отъезда прямо в отпуск я отправился с остальными игроками сборной Англии в Букингемский дворец. Он считал, что я скорее при шел бы в норму, если бы не ожидал этого визита несколько дней перед вылетом на Барбадос. Я попробовал изложить свои соображения. Насколько я понял наших докторов, человек не в состоянии сделать ничего такого, что ускорило бы выздоровление после сломанного ребра, — надо отдыхать четыре недели, и все тут. Что же касается посещения Букингемского дворца, то и здесь я попробовал объясниться:

— Я ведь капитан сборной Англии. Даже не говоря о том, что я и сам с гордостью воспринял приглашение явиться на встречу с королевой, газеты смешали бы меня с грязью, если бы я на ней отсутствовал. Во дворец прибыла вся команда, ездившая на мировой чемпионат, в полном составе. Я тоже считал себя обязанным быть там. Эшли Коул получил от прессы нагоняй по первое число, поскольку явился в такое место в тренировочных брюках. Тогда что бы поднялось, если бы я вообще не пришел?

Фразу, которую отец-командир сказал после этого, я не забуду никогда:

— Когда я увидел тебя там, у меня возникло сомнение в твоей лояльности по отношению к «Манчестер Юнайтед».

Эти слова обожгли меня. Честно говоря, я не мог поверить услышанному. Как ни крути, меня связывали с этим клубом тринадцать лет жизни.

— Я люблю «Юнайтед». И хочу здесь быть. Но если вы не испытываете желания, чтобы я тут оставался, то должны сказать мне об этом, — сказал я.

Шеф ничего не ответил. Я вышел. И в последующие дни все выглядело так, словно этой беседы вообще никогда не было. Но на тренировках у меня не исчезало чувство, словно я попал в полосу самой жесткой критики, причем независимо от любых моих действий и без какой-либо реальной причины. Наш отец-командир никогда не боялся коренных перемен в составе «Юнайтед». В конце концов, я получил свой шанс выступать в первой команде только потому, что он продал Андрея Канчельскиса.

Теперь у меня самого начинало возникать такое чувство, словно уже я оказался тем, кого готовят на вылет, намереваются сделать отрезанным ломтем. Все мы привыкли получать накачки от отца-командира — в течение многих лет это был у него чуть ли не единственный способ добиться от своих игроков максимальной отдачи. Но на сей раз дело выглядело совсем иначе. Тут с его стороны имел место личный выпад, причем оскорбительный. И хоть я старался, как мог, вести себя таким образом, будто ничего не случилось, эта ситуация меня доставала. Спросите Викторию. У нее и без того имелась куча собственных забот с Ромео, который был тогда совсем маленьким. И тем сильнее ее раздражало то обстоятельство, что я все время огорчался и ходил, как в воду опущенный. Разве это была ее ошибка, ее вина? Но именно она оказалась той, в чьи уши страдающий муж день за днем вливал все свои неприятности.

Упомянутая встреча с отцом-командиром ничего не решила. Даже после того как я полностью вернулся в строй и снова играл в команде, впечатление складывалось такое, что, на его взгляд, нет такой вещи, которую я мог бы сделать правильно. На тренировочном поле я получал гораздо больше втыков, чем составляла причитающаяся мне справедливая доля, а за пределами футбольного газона меня не покидало такое чувство, что любой мелочи или ошибки достаточно, чтобы ввергнуть меня в еще большие неприятности. Перед Рождеством все наши игроки посещали местные больницы, раздавая подарки детям. В прошлые годы я занимался этим делом самостоятельно, то есть с командой, и лишь однажды вместе с Викторией отправился в совсем другое медицинское учреждение — онкологическую больницу «Кристи» в Манчестере. На сей раз я совершил ошибку, спросив, не сможем ли мы снова поступить так же. Шеф усмотрел в этом пренебрежительное отношение к остальной команде, желание выделиться и стремление лучше выглядеть в глазах других (все это не имело ничего общего с истиной), после чего отвел меня в сторонку, чтобы влепить мне по первое число и изложить свое мнение по данному вопросу. Потом началась очередная эпопея. В день нашего матча против «Челси» на «Олд Траффорде» в рамках кубка лиги, Бруклин должен был впервые выступить в своем детском садике в рождественской инсценировке евангельского сюжета. Мы потренировались утром и должны были собраться в час дня, чтобы готовиться к игре. Я спросил у шефа, можно ли прибыть на несколько минут позже — постановка начиналась ровно в полдень и продолжалась около часа. Возможно, мне следовало самому догадаться, что тут даже спрашивать не о чем. Если бы у меня был другой характер, то, не задавая никаких вопросов, я спокойно и молча пошел бы в садик, а затем объявил виновными в своем пятнадцатиминутном опоздании на работу исключительно автомобильные пробки. Но я ведь не единственный папа в мире, который рвался поприсутствовать в детском саду своего сына на подобной премьере, и потому надеялся, что шеф меня поймет. В худшем случае, подумалось мне, он просто скажет «нет» — мол, у нас ответственная встреча, и он не хочет, чтобы я шел туда и отвлекался. Но он с ходу впал в ярость: