Дэвид Бекхэм - Моя команда

Заранее ты себе воображаешь, что коль однажды видел, как приходит в этот мир твой первенец, то будешь эмоционально готов, когда это случится снова. Но для меня это оказалось совершенно не так. Когда Ромео впервые подняли на руки в операционной и я увидел его в лучах света, чувства волнения и счастья, гордости и благоговейного страха нахлынули на меня точно так же сильно, как это было три года назад, при рождении Бруклина. Все выглядело так, словно это чудо снова произошло впервые. У меня перехватило дыхание от того, насколько я в эту минуту боготворил Викторию и нашего сыночка — новенького, с иголочки. Я чувствовал, как мое сердце ширится, — словно для того, чтобы в нашей семье образовалось место для новой жизни.

Но наилучшему мгновению еще предстояло настать. Пока мы находились в операционной, о Бруклине заботилась моя мама. В первый раз он смог взглянуть на своего младшего братика примерно через пол часа после того, как Ромео родился. Для меня это тоже был важный момент — я впервые увидел их обоих вместе. И испытал самое замечательное чувство — Бруклин смотрел на это крошечное существо, завернутое в пеленки, и просто таял. Он был так нежен с Ромео, так полон любви. Бруклин потянулся к своему новорожденному братику и погладил ему лобик — легчайшим прикосновением. Я стоял, наблюдая за этой картиной. Не было никакой нужды говорить Бруклину, чтобы он был осторожен, — ему исполнилось только три года, но у него уже хватало ума, чтобы понимать, насколько нам всем дорог Ромео. Между ними сразу установилась связь. Мне кажется, она возникла с первой секунды и с тех пор никогда не прерывалась. Я всегда хотел иметь младшего брата. А теперь я смотрел на своего старшего сына и чувствовал уверенность, что его отношение к Ромео окажется точно таким же, каким оно было бы у меня. Передо мной — два моих мальчика, которые вот уже несколько минут вместе, они соприкасаются, у них есть собственный маленький мир, а их папа никогда не чувствовал себя таким счастливым, никогда не испытывал такую гордость.

Меня очень согревает ощущение того, что эти два мальчика всегда со мной — даже когда я вне дома. Причем они не только в моем сердце. После рождения каждого из них я вытатуировал их имена у себе на спине. Есть там и ангел-хранитель, который заботится о них обоих. У моего отца тоже были три такие татуировки, так что эта идея существовала у меня еще с тех пор, как я был ребенком. Что касается отца, думается, это были в некоторой степени отголоски его подросткового бунта. Я знаю, что он в свое время цеплял клипсы на уши, пока об этом не узнал дедушка. Мой вариант данного поступка таков: когда мне стукнуло пятнадцать лет, я проколол себе ухо в ювелирном магазинчике на Чингфорд-маунт. Папа чуть не сошел с ума:

— Для чего ты это сделал? И что скажут люди, когда ты выйдешь играть в футбол с серьгой?

Что же касается моего маленького серебряного колечка, папа был им доволен примерно в такой же степени, как давным-давно радовался его отец, когда отобрал пластырь, скрывавший первую папину татуировку. Будучи мальчиком я иногда говорил, что хочу сделать и себе нечто подобное. Мама всякий раз вздрагивала, но папа, как вы понимаете, вел себя достаточно спокойно. Я редко возвращался тогда к этой теме и никогда не настаивал; думается, я чисто интуитивно ждал подходящего момента. Я никогда не делал себе какую-то татуировку только потому, что мне понравился конкретный узор — я вообще не думал о тату, как об элементе моды. Окончательная идея пришла намного позже, уже спустя некоторое время после того как родился Бруклин. Я поговорил с Мелани Б и ее тогдашним мужем, Джимми Гулзаром, после чего появились и темы для татуировок. Закончилось это моим походом к одному голландскому парню, который сделал нечто подобное для Джимми. А я, наконец-то, уяснил, что, на мой взгляд, что должны представлять собой татуировки и чему служить. Все мои — о людях, играющих важную роль в моей жизни, — о моей жене и сыновьях, с которыми я всегда хочу быть рядом. Когда вы видите меня, то видите и татуировки, видите наглядное выражение того, какие чувства я питаю к Виктории и своим мальчикам. Они — частица меня».

(В бульварных изданиях сообщалось также, что у Бекхэма имеется, в частности, и надпись — «Собственность Виктории», вытатуированная в известном месте. — Прим. пер.)

Вообще, наша семья и жизнь, которая кипит вокруг нас, таковы, что иногда мы смеемся и называем всё это «Бурлящий Бекхэм». Виктория, я, Бруклин и Ромео, мы везде — дома, в магазинах, в отпуске — всего лишь семья, которая любит быть вместе и заниматься тем, чем обычно занимаются в таких случаях все семьи. Но и мама, и папа — оба мы в нашей семье посвятили себя весьма публичным карьерам, а это означает, что наша обычная жизнь, вообще-то, не очень-то обычна. Я — где-нибудь в Европе на битком набитом стадионе играю в футбольных матчах Лиги чемпионов, за которыми следят по телевидению миллионы людей во всем мире, а Виктория работает над новыми фонограммами в студии звукозаписи в Нью-Йорке, после чего мы оба прыгаем в самолет, чтобы быстренько лететь сниматься в японских рекламных клипах на каком-нибудь пляже в Таиланде.