Дэвид Бекхэм - Моя команда

Я по натуре — болельщик и всегда им останусь. Помню один вечер несколько лет назад. Дэйв Гарднер и его подруга оказались в Лондоне, и мы с Викторией пригласили их в ресторан «Айви» («Плющ») на ужин. Дэйв явился туда первым, и в лицах рассказал мне позже о том, как метрдотель полностью изменил свой тон, когда узнал, с кем у Дэйва тут свидание. Переход был крутой — от «Кто этот жлоб?», брошенного официанту отнюдь не вполголоса, до «Будьте любезны, сюда, сэр!». И такая перемена происходит чуть ли не за долю секунды. Когда мы расположились в ресторане, то увидели, что снаружи суетятся какие-то типы, подозрительно похожие на газетчиков. Дэйв начал поддразнивать меня, предсказав, что скоро мне суждено стать лицом самого дорогого лондонского ресторана, как вдруг мы посмотрели в другой конец зала и одновременно увидели Нашего Человека.

— Это ведь не он, верно? — спросил Дэйв.

— А я вот как раз думаю, что он, — ответил я.

— Нет, нет, этого не может быть. Но это было именно так — в углу сидел Майкл Джордан, попыхивая самой большой сигарой, какую мне ни когда-либо не доводилось видеть в жизни.

— Посмотри! Посмотри, с кем он!

Один из моих непревзойденных героев и идолов сидел там за столиком, болтая с Мадонной, певцом Рики Мартином и Томом Фордом, который был в то время главой фирмы «Гуччи». Не помню, чтобы Дэйв или я прикоснулись к еде. Мы только сидели и глазели на него.

— Может, мне подойти и взять у него автограф на салфетке? — спросил Дэйв.

— Нет, в «Айви» тебе этого сделать не разрешат, — заметил я.

Следующим, что мы осознали, оказалась бутылка шампанского, появившаяся на нашем столике. Это было некоторое время спустя после рождения Бруклина, и эта бутылка оказалась поздравлением от Майкла Джордана и Мадонны.

Потом они оба подсели к нам поболтать — Виктория знала Мадонну, а я познакомился с ней в «Мэдисон Сквер Гарден» в тот вечер, когда прилетел в Нью-Йорк после «Франции-98». Но Майкл Джордан? Я чувствовал себя, словно маленький ребенок, и не мог придумать, что сказать этому человеку. Такой вот выдался вечер. А в понедельник об этом говорилось повсюду — и на «Олд Траффорде», и вокруг него. Дэйв начал рассказывать всем о нашей встрече, едва добрался домой. Весь день на тренировках шли разговоры о субботнем вечере с Бексом и Майклом Джорданом:

— Ну, и что он собой представляет? Каков он? — спрашивали меня.

Я испытываю по-настоящему острые ощущения, встречаясь с подобными людьми, точнее, суперзвездами. Причем меня не интересует, кто они — спортсмены, певцы или актеры. Потом я делюсь этим с приятелями, и обязательным слушателем моих подробных рассказов обо всех таких знакомствах неизменно оказывается Дэйв Гарднер. Каждый раз, идя на какую-нибудь вечеринку или прием, я с волнением и нетерпением жду малейшую возможность увидеть и поприветствовать кого-нибудь из знаменитостей, будь то Элли Макферсон, Майкл Джексон или Майкл Кэйн. Большинство людей просто подумает, что я бросаюсь известными именами, стараясь похвалиться знакомствами со знаменитостями. Но Дэйв знает меня достаточно долго, чтобы разобраться, что почем. Я до сих пор очень нервничаю в компании людей, которыми восхищаюсь, и если мне доводится встретиться с кем-то из них, то я не могу держать этого при себе. На следующий день я непременно должен позвонить и рассказать обо всем Дэйву.

Поразительная сторона моей жизни — жизни с Викторией — состоит в том, что иногда те люди, перед встречей с которыми я нервничаю, а в момент знакомства становлюсь косноязычным, потом становятся нашими друзьями. Я столкнулся с Элтоном Джоном в Италии на демонстрации мод у Версаче. Он сидел рядом со мной и занимался нелегкой работой — не переставая, произносил «привет» и «как дела». До этого он уже несколько раз встречался с Викторией, так что сегодня ему оставалось только подойти и представиться. После всего, чего Элтон добился в жизни, он, надо думать, давным-давно прошел ту стадию, когда человек проявляет в подобных ситуациях застенчивость. Мы разговорились, и нам сразу стало легко — у всех собеседников возникло такое чувство, словно между нами установилась мгновенная и, тем не менее, прочная связь. Мы стали проводить вместе довольно много времени и с тех пор продолжаем поддерживать самые добрые отношения. Элтон и Дэвид Фэрниш — крестные родители Бруклина и, вероятно, самые близкие друзья, какие появились у нас с Викторией, после того как мы с ней стали парой. Возможно, дело в том, что Элтон с Дэвидом как пара очень во многом похожи на нас: страшно влюблены друг в друга и не боятся показывать этого. А еще они невероятно щедры. Скажем, едва ли не первое, что сделал Элтон в день, когда я познакомился с ним в Италии, — это предложил Виктории и мне их усадьбу на юге Франции в качестве уютного местечка, куда мы сможем поехать, если захотим когда-либо укрыться от лондонской суеты. Но их щедрость проявляется не только в готовности поделиться тем, что у них есть. Мы сблизились с Элтоном и Дэвидом, потому что они в такой же мере щедры, когда надо, если можно так выразиться, поделиться собой.