Виктор Буганов - Булавин

— Спасибо, государь, на добром слове. Ты знаешь: все сделаю, что приказать изволишь.

— Ну и ладно. Поговорили, и хватит о том. Не возгордись только! Гордыня непомерная мало кого на путь истины приводила.

— Как можно, мин хер?! Да я...

— Довольно, довольно! Знаю... — Посмотрел пытливо. — Я тебя, Данилыч, давно спросить хотел: на тех землях, что ты под Тамбовом получил, все ли благополучно?

— За то пожалование, государь, я тебя благодарил и вечно о том помнить буду. Пишет управитель, что землица в той даче зело добрая, плодородная. Рожь и ячмень растут хорошие. Все бы ладно, да одно плохо...

— Что, людишки бегут?

— Бегут. — Меншиков вздохнул сокрушенно. — Я уже неединожды приказы слал: построже с теми подлыми людишками, кои в бегство уклоняются.

— Помогают твои приказы?

— Не очень, мин хер... — Светлейший снова вздохнул. — А сказать откровенно, никак не помогают.

— Так и знал.

— На то ж жалуются другие окрестные владельцы.

— Кто?

— Репнины князья, бояре Романовы и Нарышкины...

— Родственники мои, — задумчиво протянул царь. — М-да-а... А земли Войска Донского далече ли от ваших?

— Да рядом — по Хопру, Медведице, Бузулуку и их притокам.

— И в других местах то же деется.

— Так, мин хер. В воронежских дачах и по Слобожанщине помещики и монастыри рядом с донскими казаками живут. Споры и драки не переводятся. Сам знаешь — по Бахмуту и иным случаям.

— Знаю. Хорошо знаю. Давно. Донцы вон с епископом Митрофанвем воронежским задрались из-за земель в угодий Борщевского монастыря, к югу от Воронежа верстах в сорока. Земли-то, вишь, были во владении у казаков. А когда молод еще я был, при зазорном том лице [16] Так Петр называл свою сестру Софью, регентшу при и ем в старшем брате Иване в 1682 — 1689 годах. Описываемые события происходили в 1686 году. их отобрали у казаков и передали Митрофанию. Вот они с тех нор и злобятся. Потом еще описали земли по Битюгу, а там наша дворцовая волость появилась — более тыщи дворов и близ пяти тыщ крестьян обоего пола. Опять крик подняли те... И по другим случаям зацепы бывали.

— Неспокойно зело от них, мин хер. Взяться бы за них, да как следует.

— То же мыслю. Тут Макаров мне докладывал некие дела, все больше — о беглых. Указ мы подготовили для Долгорукова, князя Юрия, — о сыске тех воров и беглецов. Он с ними там поговорит как надо. — Петр сжал кулак. — Дьяку я сказал, чтобы остальные дела он обсудил с тобой. Разберись и моим именем прикажи.

— Слушаю, мин хер. Когда?

— Да нынче же. Что медлить?

Царь и светлейший поговорили еще немного о польских делах. Перебрали претендентов на польский престол — кто лучше. После Альтранштадта, позорного и изменного мирного договора Августа с Карлом, первый отрекся от польской короны и признал Станислава Лещинского как короля Речи Посполитой. Но львовская Вольная рада в марте 1707 года приняла решение — не признавать «состряпанного» шведами Станислава, избрать нового короля, считать Петра гарантом вольностей Речи Посполитой, точнее — ее шляхетства, выборности ее монарха. Но принять корону Польши и Литвы поочередно отказались сыновья Ява Собесского, выдающегося в популярного среди поляков короля Речи Посполитой в конце предыдущего столетия; затем — австрийский принц и фельдмаршал Увгений Савойский, Ференц Ракоци, вождь освободительного движения в Венгрии против австрийского господства, не прошел из-за возражений Людовика XIV, который к тому же хорошо относился к Станиславу Лещинскому. Еще один кандидат — великий коронный (польский) гетман Сенявский — не устраивал его земляков — магнатов. Ходили слухи в связи с польским троном о русских кандидатурах — царевиче Алексее и князе Меншикове. Но Петр не мог этого допустить — это означало бы русский протекторат над Речью Посполитой. Более того, полагал и заявил об этом прусскому королю в ответ на его вопрос:

— А о признании (кого-либо польским королем. — В. Б.) такое средство положить: который без помощи прочих останется собственною силою, того и признать.

Оба собеседника были согласны в том, что королем польским должен стать тот, кто обеспечит независимость Польши без иностранной помощи. Поскольку подходящих кандидатов не находилось, оставался все тот же Август Саксонский, так много досадивший царю и России. На том и решили.

...Меншиков и Макаров, бывший недавно подьячим Ижорской канцелярии, «в приказе у Меншикова», понимали друг друга с полуслова. Всесильный фаворит царя и незаменимый помощник Петра по Кабинету, его тайный кабинет-секретарь, оба верой и правдой служившие патрону, они нуждались друг в друге и помогали взаимно чем могли. Поручение Петра по донским делам потребно было исполнить, как обычно, скоро и с умом. Посему оба засели за бумаги. А их накопилось много зело. Светлейший, ставший уже надменным и высокомерным, к своему бывшему подчиненному относился покровительственно, но с его положением считался: как-никак а при особе царской пребывает.