Виктор Буганов - Булавин

Царь походил немного, задумался, вспомнил давнее, страшное. Вздрогнул, дернул головой. Дьяк, зная болезнь Петра, внимательно, с испугом взглянул на него. Мысленно осенил себя крестом: «Господи, пронеси мимо! Опять, кажись, стрельцов бунташных вспомнил... Царица, мать небесная...» Петр Алексеевич, думая о донских происшествиях, действительно вспомнил о стрельцах и Хованском, Софье и Милославских, Шакловитом и Цыклере — всех тех, кто, как он был убежден, покушались на него и его власть, становились на его пути. Видения прошлого пронеслись в сознании: паническая скачка в Троицкий монастырь от страха быть убитым стрельцами Шакловитого; заговоры и замыслы Цыклера, раскольников извести его, «царя-антихриста»; стрелецкий розыск после «Великого посольства», казни стрельцов и страшный обряд поругания над трупом Милославского. А потом были неподобные слова о нем разного чина подлых людей. Спасибо князю-кесарю: в Преображенском приказе спуску не дадут. Совсем недавно Астраханский бунт подавлять пришлось, самого Шереметева, фельдмаршала, с полевой армеи пришлась посылать против изменников и воров. Башкиры тоже бунтуют. Чернь по всему царству словно с цепи сорвалась. Не хватало мне еще донской Либерии (так, помнится, писал с Изюма Шидловский о тамошних ворах-казаках)!

Петр очнулся, овладел собой:

— ...Давно я о том думаю. Мыслю так: пошлю туда офицера хорошего и строгого. Пора там порядок навести. Сколько с ними, своевольниками, переписку вести? Время только тратить без пользы. И беглых оттуда выслать, и руки казакам-атаманам укоротить. А послать туда князя Долгорукого, подполковника. Юрием Владимировичем зовут. Знаешь его?

— Знаю, государь. Такой там и нужен.

— Верно. Бери перо и пиши указ.

Царь откинулся на сиденье, помедлил, начал диктовать:

— «Господин Долгорукой! Известно нам учинилось, что из русских порубежных и из ыных розных наших городов, как с посадов, так и уездов, посацкие люди и мужики розных помещиков и вотчинников, не хотя платить обыкновенных денежных податей и оставя прежние свои промыслы, бегут в розные донские городки, а паче ис тех городков, ис которых работные люди бывают по очереди на Воронеже и в ыных местех». — Остановился, подождал, — Написал?

— Написал, государь.

— Далее пиши: «И, забрав они в зачет работы своей излишние наперед многие деньги, убегают и укрываютца на Дону з женами и з детьми в розных городках. А иные многие бегают, починя воровство и забойство. Однако же тех беглецов донские казаки из городков не высылают и держат в домех своих».

Снова остановился. Решительно и споро продолжал:

— «И того ради указали мы ныне для сыску оных беглецов ехать из Азова на Дон Вам без замедления которых беглецов надлежит тебе во всех казачьих городках, переписав, за провожатыми и з женами их и з детьми выслать по-прежнему в те ж городы и места, откуда кто пришел. А воров и забойцов, естьли где найдутца, имая, отсылать за караулом в Москву или Азов».

— Погоди, государь, не спеши. Рука писать устала.

— Ладно, отдохни. Мало уж осталось. Напиши далее сам: пусть сыщет обиды и разорения, кои донские казаки учинили на Бахмуте Шидловскому. Поди, у тебя есть о том от него отписки?

— Есть. Сделаю, как велишь, государь. Еще что приказать изволишь?

— О дьяке Горчакове с Воронежа: почему они, донские ж казаки, спорные земли и угодья на Бахмуте ему описать не дали? Моего указу о том и наказу из Приказу Адмиралтейских дел из Воронежа почему ослушались? А Долгорукому того Горчакова с прежними сысками призвать к себе, те спорные земли и угодья описать, меж донскими казаками и изюмскими жителями розвести. А более всего ему, Долгорукому, промысел иметь о беглых. Сыскивать и возвращать их без промедления и пощады. Все. Добавь в конце, как обычно: писано из Люблина, сего дня — июля шестого. Отбели, принеси мне. Я подпишу.

— Слушаю, государь.

— О прочем — новопостроенных городках, как донские казаки на азовских дорогах селятца, — поговорим спустя малое время. Другие дела, срочнее этих, ждут решения. Вспомнив что-то, добавил: — Чтобы промедления не было, скажи об остатних донских делах Данилычу. Его светлость в тех местах, от Дона недалече, земли имеет. Небось и от него бегут людишки. Пусть о том подумает. Он должен сюда приехать. Ступай с богом, да не медли с указом.

Дьяк с поклоном удалился. Петр еще некоторое время не отошел от слов и дум о донских делах. Еще раз подумал с раздражением: «Семя проклятое, бунтовское. Выводить его надо с корнем, без милости и пощады». Остановившись на том, заставил себя переключить мысли на другое...