Алан Клейсон - Ринго Старр

Чтобы сделать свой альбом 1982 года «Gone Troppo» более жестким, Харрисон снабдил его драм–машиной, хотя в душе он тоже был «представителем старой школы», причем настолько ярким, что ошарашил весь мир музыки, заявив, что, выпуская «Gone Troppo», он говорит «прощай» виниловым пластинкам (как позже выяснилось, он ошибался). В том же году Старр выпустил « Old Wave» и явно был не в настроении бросаться столь опрометчивыми заявлениями.

Еще до ухода Ринго до отдела A&R («Артисты и репертуар») компании звукозаписи дошло замечание Джо Уолша о том, что у Старра «все еще есть материал для нового рок–н-ролъного альбомчика». Призванный вытащить это нечто из Ринго, Уолш «подкрепил» пару номеров с «Old Wave» несколькими перегруженными гитарными риффами, сочинил несколько фрагментов, подобных тем, которые рождались в проспиртованном мозгу его дружка, и убедил Ринго использовать палочки с жесткими наконечниками, что, естественно, придало барабанам более жесткое звучание. Однако, исходя из самого названия альбома и фотографии молодого Старки на конверте, указывающих, насколько Старр отстал от жизни, в Boardwalk, вероятно, опасались, что в связи с этим компанию также могут обвинить в «консервативности».

«Everybody's In a Hurry But Me» оказалось подходящим названием для песни, в которой право на сочинительство было предоставлено всем музыкантам, участвовавшим в записи; она представляла собой инструментальные искания Старра, на которые он и Уолш наложили кое–как сколоченный текст. В результате Boardwalk и RCA не были удовлетворены последней работой Старра — ни в Великобритании, ни в США он не смог найти фирму, которая взялась бы ее выпустить (слишком свежо было воспоминание о «Stop and Smell the Roses»). В конце концов альбом появился в Бразилии, Канаде и Западной Германии и остался практически неизвестным английской и американской публике. Итак, Ринго снова на какое–то время остался без дела, когда вдруг его имя снова появилось у всех на устах — на этот раз в связи с тем, что Маккартни задумал снять свой первый полнометражный фильм, «Give My Regards to Broad Street». Романтическую линию в этой эгоцентрической картине, на которую обрушилась целая лавина критики, олицетворяли Ринго Старр — барабанщик в группе Пола и «эта эффектная девица–репортер из музыкального издания» (Барбара), которая «становилась все более дружелюбной по мере того, как разворачивалось действие. Влюбиться в собственную жену не так просто, как это может показаться на первый взгляд». Основной же сюжет фильма являл собой гибрид одного нетипичного дня из жизни Пола и эпизодов в духе «The Wizard of Oz» («Волшебник Страны Оз») и «Magical Mystery Tour». Ринго изначально хотел сыграть злодея, однако Пол сделал его персонажа сварливым, «что, как мы все знаем, противоречит его обычной добродушной натуре» — или, по крайней мере, противоречило раньше.

Вопреки (или благодаря) тому, что съемки напоминали «скорее семейный пикник, чем рабочий процесс» и проходили в столь необычных местах, как викторианское кладбище или восстановленный Tower Ballroom в Нью–Брайтоне — уничтоженный огнем в 1970 году, — Ринго настаивал на том, чтобы делать перерывы в съемках, вне зависимости от того, насколько они были удобны или неудобны окружающим. Ну в самом деле, не мог же он пропустить очередную серию «Coronation Street». Возможно мучимый уколами совести из–за прошлогоднего участия в «Yellow Submarine», Старр с особой тщательностью отбирал песни, в которых он будет играть на ударных, когда Пол заикнулся о саундтреке к фильму, состоявшему по большей части из переделанных битловских номеров, со многими из которых Ринго был не согласен. Как бы то ни было, Пол не нуждался в Ринго настолько, насколько Ринго нуждался в Поле.

Не считая чисто деловых отношений, привязанность Маккартни к Старру была настолько сильной, что их видели вместе на шоу воссоединившихся «Everly Brothers» в Лондоне. Преклонение поп–кумиров младшего поколения перед героями прошлого не ограничивалось лишь такими проявлениями. Были сняты на видео и выпущены в продажу шестидесятилетние юбилеи Чака Берри и Фэтса Домино, на которых их младшие коллеги по сцене отдавали им дань уважения, а заодно и укрепляли свой собственный авторитет, общаясь с «небожителями». Целая обойма британских звезд — включая Лорда Сатча, Брайана Мэя и Дэйва Дэвиса из « The Kinks» — участвовала в одном из концертов в Hammersmith Odeon, посвященных необузданному Джерри Ли Льюису, а в 1986 году благодаря сотрудничеству с « The Art of Noise» Дуайн Эдди снова вошел в Тор 20 Великобритании. Взяв себе в помощники Джорджа Харрисона, Джеффа Линна и других знаменитостей, выросших под скрежет гитары рокера пятидесятых, Дуайн Эдди записал новый альбом, который — для тех, кто не слышал музыканта с начала шестидесятых, — звучал именно так, как, по их мнению, должен звучать альбом вышедшего на пенсию Дуайна Эдди.