Тыл — фронту

Родилась в Высоком Яру Уйского района, когда уже новый век отшагал свою четверть. Позади были и революции, и гражданская война; страна вставала из руин, строила заводы, выращивала хлеб, растила новое поколение людей…

Утро выдалось теплое, ласковое. Пятнадцатилетняя Паша, сполоснув лицо пригоршнями прохладной воды, побежала в стайку помочь матери управиться со скотиной. Там уже хлопотала и старшая сестра Валентина.

— У-у, соня! — И она шлепнула ладошкой по затылку не по годам крепкой сестры. — Бери подойник-то!

На шум вошел отец — крепкий, широкоплечий мужчина. Паше почему-то иногда казалось, что когда он одевает черную папаху, удивительно становится похожим на Емельяна Пугачева: такая же черно-смоляная борода; строгие, пронизывающие глаза. А иногда вдруг казался этаким лихим казаком: коня бы ему, шашку в руки и — в поход. А отец просто был чабаном — пас колхозный скот.

Паша перебирала с легкой грустью, нахлынувшей на нее, школьные учебники. Позади только семь классов, а так хотелось еще поучиться, как некоторые, — поступить в ФЗУ. Но отец… Как страшился он дочериной мечты. Паша своим девчоночьим умом понимала: не в ФЗУ, как таковом, дело. Не хотелось отцу терять не только помощницу по дому — работницу, которая и немного, но приносила в дом еду за свою работу учетчицей в МТС. Но это было неинтересное занятие. Приходилось мириться, против отцова слова не пойдешь.

А вскоре началась война. Вся деревня в слезах — проводили на фронт родных и близких. Пошел воевать и старший брат Паши. Она, как и мать, бросилась к нему на шею, плакала навзрыд, каким-то внутренним чутьем понимая, что, может, больше не увидятся.

Приутихла деревня, приуныла. Оставшиеся так же ходили на работу, старались делать больше и лучше. Паша о ФЗУ уже не думала. Мысли уносились к брату, к сводкам, поступающим с фронта. Они тревожили, делали людей еще замкнутее, неразговорчивее.

— Глянь-ка, Паня, не твой ли тятя скачет сюда? — показала рукой подружка.

К ним кто-то спешил. Он еще был далеко, но Паша сразу узнала по папахе отца.

— Что случилось-то? — встревожилась она.

— Поехали быстрей, доченька!

Всю дорогу молчали, и Паша никак не могла понять, в чем же дело. Приехали в МТС — и сразу к директору.

— Вот, смотри, какая она крепкая, — отец подтолкнул рукой засмущавшуюся дочь. — Ядреная она, выдержит…

— Хорошо, хорошо, — почему-то нахмурился директор и сказал уже Паше: — С завтрашнего дня пойдешь заправщицей.

И тут Паша поняла: опять отец решил за нее, снова побоялся, что сейчас-то уж точно уедет в город в какое-то там ФЗУ или на завод, взамен тех, кто ушел на фронт.

Заправщицей работать оказалось куда сложнее. Заправка — это обыкновенная телега для перевозки трех-четырех бочек горючего и одной-двух масла для тракторов, занятых на вспашке и севе. Каждая бочка — по триста килограммов. «Как я их ворочать буду, ума не приложу», — думала Паша, погоняя лошадей к остановившемуся в поле трактору.

— Антон Иванович, помоги! — попросила она тракториста, лениво наблюдавшего за тем, как она пыталась справиться с бочкой.

— А ты сначала один конец подними, потом другой, — посоветовал тот, но из кабины так и не вышел.

Приноровилась: две жердочки к телеге приставит — и пошло дело. Спускать-то ничего, а вот поднимать… Упрется спиной в бочку, ногами от земли отталкивается — так и управлялась. Домой приходила усталая, в спине и ногах противно гудело.

— Может, поэтому сейчас и болят спина и ноги. — Прасковья Ивановна вытирает уголком платка навернувшиеся слезы. — Не выдержала я однажды, прибежала домой, хлопнула ладонью по столу: «Не буду больше работать заправщицей, лучше в ФЗУ пойду!» А сама реву и реву. Отец уже не строго, как-то умоляюще стал упрашивать. Жалко стало, успокоилась. Так до осени сорок первого и надрывала спину. К тому времени в колхозе «Путь к коммунизму» остались почти одни женщины. А через зиму сев. Тогда и решили организовать курсы трактористов из женщин. И тут отец свое слово сказал, убедил начальство, чтоб и меня взяли на курсы. Всю зиму знакомились с премудростями техники. Учили обычные механизаторы, которых еще на фронт не взяли. Учили, как заводить мотор, какие нажимать педали, как пахать…

Трактор — гора железа. Огромные, с шипами, задние колеса. Страшно подойти, а еще страшнее — садиться за руль. Но практику Паша проходила не на тракторе — поставили мотористом в ремонтной мастерской. Тот же двигатель от трактора, приводные ремни к токарным и другим обрабатывающим станкам. Каждое утро приходила она в мастерскую и заводила мотор.