Карл Сэндберг - Линкольн

В том же году он прочел лекцию в Блумингтоне об «Открытиях и изобретениях», которую он потом повторил в Спрингфилде. Он напомнил о первых открытиях и изобретениях человека: одежды, речи, алфавита, печати, об использовании ветра для передвижения судов. В прошлом правители и законы установили, что хранить книги, читать их — преступление. «Нам трудно сейчас и здесь представить себе, как сильно было тогда рабство мысли и сколько потребовалось времени, чтобы сбросить эти оковы, чтобы установить привычную свободу мысли». Не обошел он и политику, иронически упомянув «изобретение в 1434 году негров и современного способа их использования». Главным в лекции была любовь к книгам, к науке, к знаниям, любовь к человечеству, выползающему из мрака и тумана к свету и ясности.

Как-то на вечере у мэра Сандерсона в Гэйлсборо Линкольна обвинили в том, что он боится женщин. Линкольн улыбнулся: «Женщина — единственное, чего я боюсь, хотя знаю, что она не может причинить мне вреда». Однажды в доме мэра Бойдена, в Юрбэйне, после чаепития мужчины, извинившись, оставили Линкольна в обществе миссис Бойден, миссис Уитни и ее матери. Когда м-р Уитни вернулся, он увидел, что Линкольну «не по себе»: он был смущен, как деревенский мальчик, его глаза блуждали от потолка к полу и обратно, руки он прятал то за спиной, то сплетал их впереди, как будто он не знал, как от них избавиться, его длинные ноги свивались и развивались».

Герндон был уверен, что Линкольн скрывал свое отношение к женщинам за превосходным и редким кодексом морали. Он писал: «У Линкольна сильная, можно сказать, неутолимая страсть к женщинам. Он с трудом сдерживался, чтобы не касаться женщины руками, и все же, к его чести, должно сказать, что он жил чистой и добродетельной жизнью. Он считал, что женщина имеет такое же право нарушать супружеский обет, как и мужчина, — ни больше, ни меньше. Его чувство должного, справедливого, его честь запрещали ему нарушить супружеский обет. Судья Дэвис сказал мне: «Благородство мистера Линкольна спасло многих женщин». Это и мне известно. Я видел, как Линкольна соблазняли и как он отвергал авансы женщин!»

Миссис Линкольн и Герндон ненавидели друг друга. Герндону было безразлично, где плюнуть; миссис Линкольн была скрупулезна в вопросах чистоты и аккуратности.

Она знала, что Герндон однажды в компании с двумя приятелями напился и разбил оконное стекло и что ее мужу пришлось выложить деньги, чтобы уберечь своего партнера от ареста. Ей не нравилось то, что у ее мужа был компаньон-пьяница, швырявший деньгами, а потом бравший в долг у Линкольна. Герндон был у нее на подозрении; она ждала всяких неприятностей от этого чванливого выскочки, радикала в политике, трансценденталиста в философии, антицерковника.

На приемах, балах, общественных собраниях она блистала, была полна жизненной энергии, часто без необходимости бросала порочащие людей намеки или открытые и неожиданные оскорбления; недоразумения возникали вокруг нее волнами, и она часто бродила одна.

Мэри Тод вышла замуж за гения, требовавшего особого внимания: когда ему нужно было работать, нельзя было отрывать его или давать ему поручения. Она этого не знала, хотя была его женой, экономкой и советником в личных и политических делах, конечно в допущенных им пределах. Многие годы она вела хозяйство сама — они были слишком бедны, чтобы нанять прислугу; тогда они еще вынуждены были пользоваться дровами. Теперь у них в плите на четыре конфорки горел уголь и был резервуар для подогревания дождевой воды.

Она узнала цену деньгам в 1858 году, когда он забросил почти полностью адвокатуру, месяцами разъезжал по стране, покрыл 4 200 миль и оплачивал сам все свои расходы в отелях. По окончании кампании он в одном письме сообщал: «Я остался совсем без денег. У меня нет средств даже на домашние расходы». Иногда он ходил за покупками. Герндон вспоминал, что его можно было видеть зимним утром на базаре с корзиной в руке; «своей старой серой шалью он закутывал шею».

Когда их доходы выросли, когда он уже занял положение выдающегося лидера партии, Мэри Линкольн в последние месяцы 1850 года имела удовольствие устраивать приемы, на которых иногда присутствовали 200–300 человек. Вместе с ним она прошла путь от невзгод бедных лет до комфортабельной жизни состоятельного среднего класса. Они стали владельцами дома и участка, на котором он стоял, фермы, земель; вместе с надежными долгами по счетам за проведенные дела имущество Линкольна в 1859 году оценивалось больше чем в 15 тысяч долларов.