Карл Сэндберг - Линкольн

Президент Тейлор сказал южным вигам — Тумбсу и Стифенсу: «Если вы восстанете против Союза и мы вас захватим в плен, я вас повешу с меньшими колебаниями, чем в свое время вешал шпионов и дезертиров в Мексике». Сенатор Дуглас маневрировал, выступая против открыто выраженных угроз отделиться, и ратовал за республику от океана до океана.

Большинством в одну треть голосов был принят компромиссный законопроект. В Вашингтоне гремели пушки, пылали костры, улицы заполнили орущие демонстранты, процессии останавливались у домов Вебстера, Дугласа и других, произносились речи, записные пьяницы требовали, чтобы все патриоты в честь события напились по крайней мере до положения риз, и многие из них так и поступили. По всей стране установился своеобразный мир. Во многих семьях люди легче дышали и крепче спали, ибо угроза отделения и, возможно, войны была устранена.

В конце мая 1849 года Деннис Хэнкс сообщил Линкольну о болезни его отца Томаса Линкольна. Несколько дней спустя пришло письмо: опасность миновала, отец скоро поправится.

Когда спустя несколько месяцев пришло известие, что отец умирает, Линкольн в январе 1851 года написал своему сводному брату Джону Д. Джонстону:

«…я не могу сейчас оставить семью, так как моя жена прикована болезнью к постели… всем сердцем надеюсь, что отец выздоровеет; во всяком случае, передайте ему, чтобы он помнил, надеялся и доверился нашему великому, благому и всепрощающему Создателю, — он не отвернется от него в любом крайнем положении… С божьей помощью все мы скоро встретимся с отцом там, куда он уходит».

Отец умер 17 января 1851 года; его единственный родной сын, перегруженный судебными делами, в том числе тремя в верховном суде США, не смог приехать на похороны.

От отца Авраам Линкольн унаследовал его остроумие. Местная газета сообщила, что однажды миссис Линкольн сказала: «Томас, мы с тобой прожили вместе много лет, но ты еще ни разу не сказал мне, кто тебе больше нравился — твоя первая жена или я». Томас ответил: «О Сара, это напоминает мне старого Джона Гардина из Кентукки. У него была прекрасная пара коней; однажды сосед зашел к нему и, любуясь конями, спросил: «Джон, какой конь тебе больше нравится?» Джон сказал: «Право, не знаю. Один из них брыкается, другой кусается, и я не знаю, какой из них хуже».

Четвертого своего мальчика, родившегося в 1853 году, Линкольны назвали по деду Томасом.

Прошло одиннадцать лет совместной жизни Линкольна и Мэри Тод. Вместе они склонялись над колыбелями четырех младенцев и над могилой одного.

Муж и жена познали сильные стороны и слабости друг друга. Он был в плену привычек, и бесплодны были ее попытки их нарушить. Ему нравилось читать, лежа на ковре гостиной на спине. Это у него вошло в привычку. Он обычно садился за стол без пиджака, ел, не видя, что он ест, — взгляд и мысли были где-то далеко. Она пыталась уговорить его не открывать самому дверь на каждый звонок, так как считала, что для этого есть слуга. Но он неизменно направлялся к входным дверям без пиджака, в ковровых туфлях и интересовался, зачем пришли. Однажды две чинные дамы пришли с визитом к миссис Линкольн; он попросил гостей войти, поискал жену и протяжно сказал: «Она сойдет, как только наденет парадную сбрую».

Когда жена вступала в пререкания с развозчиком льда, настаивая на том, что он берет слишком дорого, или когда она кричала Джону Мендонсу, что уплатит ему за корзинку ягод только 10 центов, ибо они никак не стоят 15, Линкольн мягко произносил: «Мэри», и всемерно старался уладить конфликт. Мэри сама шила свои платья и одежду для детей; он предоставил ей управлять домом. Миссис Линкольн как-то сказала: «Деньги?! Он мне никогда не дает денег; он вручает мне бумажник, и я беру сколько надо».

Герндон во многом осуждал ее, но и он отмечал: «Она была для мужа стимулятором в хорошем смысле слова. Она восставала против медлительности Линкольна, она требовала от него постоянной борьбы. Она хотела быть ведущей фигурой в обществе. Осознав, что возвышение Линкольна в мире политики может возвысить и укрепить ее положение, она всеми мерами старалась продвинуть дела мужа, заставляла его энергично действовать, чтобы стать популярным».

Генри Клэй умер в июне 1852 года. На собрании Американского колонизационного общества, посвященном памяти Клэя, Линкольн цитировал слова умершего: «Идея возвращения Африке ее детей имеет моральное основание. Их предки были оторваны от родной земли безжалостной рукой обмана и насилия. Теперь негры, вернувшись на родину, привезут обильные плоды религии, цивилизации, закона и свободы». Насколько безнадежным оказался этот план, Линкольн узнал на личном горьком опыте. На Юге жили 3 миллиона 204 тысячи рабов, оцененных в налоговых книгах более чем в полтора миллиарда долларов. Стояла проблема — заплатить за рабов, как за имущество, если бы это было возможно, и затем переселить их в Африку. Все же о реализации именно этого плана мечтали Генри Клэй и Линкольн.