Карл Сэндберг - Линкольн

Последовал перерыв в государственных делах, и Линкольн предпринял длительную поездку по городу наедине с женой в экипаже. Он отказался пригласить посторонних. Он говорил о том, что намерен после истечения срока второго президентства поехать за границу, затем заняться снова практикой в Спрингфилде и сельским хозяйством на берегах Сэнгамона. Миссис Линкольн отметила его радостное настроение, такое необычное и странное, что она не могла понять его, и это ее беспокоило.

— Я никогда в жизни не был так счастлив, — сказал он.

Страх охватил ее, и она напомнила ему:

— А разве у тебя не было такого же настроения перед самой смертью нашего мальчика?

Перед вечером Линкольн пошел пешком в военное министерство.

Линкольн обернулся к сопровождавшему его охраннику и сказал:

— Знаете, Крук, я убежден, что есть люди, которые хотят лишить меня жизни.

И, выдержав паузу, он добавил как бы про себя:

— И я не сомневаюсь, что они это сделают.

Линкольн сказал это так спокойно и уверенно, что Крук не мог не спросить:

— Мистер президент, почему вы так думаете?

— Ведь были же случаи убийств и раньше, — сказал он так же спокойно. — Я абсолютно уверен в каждом человеке из моего окружения. Никто не может совершить покушение и скрыться безнаказанно. Но если этому дано совершиться, ничем его не предотвратить.

После беседы со Стентоном Линкольн вышел к Круку. Охранник заметил, что состояние депрессии у президента кончилось. «Он говорил со мной, как обычно во время прогулок». О предполагаемом посещении театра он сказал:

— Газеты разрекламировали, что я там буду, и я не хочу обмануть ожидания публики. Иначе я не пошел бы: я не хочу идти туда.

Крука это удивило, ибо он знал, что театр всегда доставлял президенту удовольствие, в театре он обретал покой. У дверей Белого дома Линкольн посмотрел на охранника и сказал:

— Прощайте, Крук!

Это несколько озадачило охранника. Обычно президент ему говорил: «Спокойной ночи, Крук!»

В Белом доме его ждал конгрессмен Шелабарджер из Огайо. Несколько заискивая, он попросил назначить на армейскую штабную должность одного из своих избирателей. Линкольн, приятно улыбаясь, в ответ сказал, что этот случай ему напоминает одного молодого человека из Иллинойса. Некий ирландец заказал швее белую рубашку для парадного вечера. Женщина сшила ее, выстирала и отослала заказчику. Ирландец увидел, что накрахмалена не только манишка, а вся рубаха. Он ее вернул со словами, что ему не нужна рубашка, которая вовсе не рубаха, а вся воротник.

— Ваша беда, Шелабарджер, в том, что вы хотите упразднить армию и сделать один огромный штаб.

Пришел конгрессмен Джордж Ашман с ходатайством по делу клиента. Линкольн назначил прием Ашмана и его клиента на девять часов утра. Вошли миссис Линкольн, спикер Колфакс и Ноа Брукс. Президент, по словам Брукса, «был необычайно весел, он был полон надежд и веры в будущее страны, шутил, рассказывал анекдоты». Ему очень не хотелось идти в театр, и он был склонен все отменить. Когда они проходили к экипажу, Линкольн сказал:

— Грант полагает, что мы можем снизить расходы на армию по крайней мере на полмиллиона в день. Если к этому прибавить экономию по военному флоту, то мы скоро сможем уменьшить государственный долг до вполне приемлемой суммы и поднять курс наших денег до уровня стоимости золотой валюты.

Замечательный старик Айзак Арнолд подошел к Линкольну, когда он садился в экипаж, и заговорил о своем деле. Линкольн сказал ему:

— Извините меня, я сейчас еду в театр. Приходите ко мне завтра утром.

В экипаже, кроме президента и его жены, сидел майор Генри Рид Ратбон, назначенный Стентоном для сопровождения Линкольна. Майор взял с собой свою невесту мисс Клару Гарис.

Столичное управление полиции отрядило Джона Паркера, одного из четырех офицеров, обычно несших эту службу, для охраны в этот вечер обитателей Белого дома. Как потом выяснилось, из этих четырех офицеров именно у Паркера оказался сомнительный послужной список.

В марте и апреле 1863 года он был под судом за различные преступления: его нашли спящим в трамвайном вагоне в то время, когда он должен был обходить дозором свой участок; в другом случае он вел себя недостойным офицера образом, прожив пять недель в доме терпимости, где он пьянствовал и стрелял из пистолета через окно. Суд установил, что он был морально распущен и вообще ненадежен.

Долго нельзя было выяснить, каким образом Паркер попал в Белый дом. Однако установили, что 3 апреля, когда его призвали в армию, миссис Линкольн на правительственном бланке написала начальнику военной полиции, что «Джон Паркер… назначен для несения службы в Белом доме по приказанию миссис Линкольн».