Карл Сэндберг - Линкольн

Джентльмены поняли значение этих слов. И необходимые два голоса были добыты».

Сдержанность Аллея говорит о том, что были такие подробности, которые он предпочел не опубликовывать.

Один из крупнейших рабовладельцев Миссури, Джеймс Ролинс, неоднократно беседовал с президентом о предлагаемой поправке к конституции. В первых числах января Линкольн сказал Ролинсу:

— В этом моя главная надежда, основная уверенность в скором окончании войны. Вас — старого вига и друга — я просил прийти, чтобы лично обратиться к вам с просьбой голосовать за поправку. Наша победа будет зависеть от нескольких считанных голосов.

Ролинс не заставил себя ждать с ответом. Президенту незачем было специально посылать за ним.

— Хотя я… имею несчастье быть одним из самых крупных рабовладельцев графства, в котором проживаю, я уже сам решил голосовать за эту поправку, — сказал он.

И как Ролинс потом рассказывал: «Он поднялся из кресла, схватил меня за руку и крепко ее потряс.

— Я счастлив слышать это, — сказал он».

Президент затем поинтересовался точкой зрения других депутатов от Миссури. Ролинс перечислил известных ему противников и сторонников поправки. Узнав, что Ролинс в хороших отношениях со всей делегацией от Миссури, президент предложил ему «поговорить с теми, кого можно убедить голосовать за поправку», и в ближайшие дни сообщить о перспективах. Конгрессмен Ролинс обещал это сделать.

Самнэр внес несколько биллей с целью обуздать аппетиты сборщиков налогов в Нью-Джерси. Были также затронуты интересы владельцев железных дорог, и они искали соглашения с Самнэром, предлагая ему взять обратно свои билли, хотя бы на время, взамен чего депутаты-демократы от Нью-Джерси согласятся голосовать за поправку.

31 января галереи палаты были переполнены; собирались под приглушенный гул взволнованных голосов. После проведения формальностей было предложено принять решение по объединенной резолюции о внесении поправки к конституции, объявляющей вне закона «рабство или ненамеренное порабощение».

Ашли неоднократно уступал свою очередь, предоставляя слово демократам Арчибалду Мак-Алистеру и Александру Кофроту из Пенсильвании, Герику из Нью-Йорка. Все они высказались «за». Джонсон из Пенсильвании протестовал против этой процедуры, заявив, что это походит на произвол: «Джентльмен занимает трибуну, но раздает свое время для выступления частями, кому хочет». Спикер Колфакс выступил в защиту тактики Ашли и зачитал соответствующий параграф правил.

Так во взаимных пререканиях демократов уходило время, и, наконец, часы показали три. Спикер объявил, что пора голосовать. Из республиканцев не выступил никто. Они пришли только голосовать.

На галерею набилось столько народу, что всем пришлось стоять. Все коридоры и вестибюли были переполнены. Собравшихся интересовало одно: соберет ли поправка две трети голосов? На галерею журналистов пробилась «толпа богато одетых женщин», как охарактеризовал их Ноа Брукс. Представители прессы «любезно» уступили свои места дамам в кринолинах. Скопом пришли все сенаторы. Среди зрителей присутствовали важные с виду четыре помощника судей верховного суда и очень нервничавший верховный судья Чэйз.

Приступили к поименному голосованию по алфавиту. Первые четыре республиканца голосовали «за», и в этом ничего удивительного не было. Вызвали демократа из Коннектикута. Он крикнул: «Да!» Последовал взрыв аплодисментов на галерее. Аплодировали и республиканцы. Спикер постучал молотком. Возбуждение несколько улеглось. Снова можно было расслышать голос клерка. По мере оглашения фамилий республиканские «да» воспринимались спокойно. Но стоило демократу произнести «да», как грохотали аплодисменты, раздавались крики приветствия, слышался смех, вырывались наружу с трудом сдерживаемые чувства. 11 демократов сказали «да».

Перекличка закончилась. У подводивших итоги запрыгали в руках карандаши. Клерк шепотом передал спикеру результаты, и тот объявил, что вопрос решен положительно: 119 — «за», 56 — «против», 8 — воздержавшихся.

Лица большей части присутствовавших озарились внутренним светом, глаза сияли. Чувства нашли выход в буре оваций. Мужчины в слезах обнимали друг друга. Многие стали на скамьи и восторженно кричали. Незнакомые люди пожимали друг другу руки, хлопали по плечу. Возникло облачко из женских платочков, оно как бы плыло и колыхалось. Прошло десять минут, прежде чем этот ураган чувств утих.