Карл Сэндберг - Линкольн

В день нового, 1863 года Лонгфелло записал: «Великий день. Президентская Декларация об освобождении рабов в мятежных штатах входит в силу. Великолепный день, полный солнца, завершился мирной лунной ночью. Пусть она будет символичной».

Спор о праве президента создавать местные военные правительства в захваченных у мятежников районах продолжался в конгрессе, в прессе, на помостах, вокруг импровизированных трибун, на тротуарах, в семьях и салунах. Тадеус Стивенс утверждал в феврале 1863 года, что президент приказывает избрать в конгресс своих сторонников и что это, «пожалуй, правильно, иначе приверженцы отделения совсем задавили бы нас».

Надежды президента на то, что ему удастся собрать 10 процентов населения в южных штатах, готовых принять присягу верности Союзу для того, чтобы можно было создать основу для реконструкции, были окрещены как «10-процентный план Линкольна».

Подходил к концу второй год войны. В письмах и речах начали высказывать предположение, что война продолжится дольше, чем срок президентства Линкольна.

Пальмерстон, Рассел и могущественные круги, поддерживавшие лондонскую «Таймс», решали важный вопрос: если Север победит в войне и сделает население Союза единым народом, какое место займет он, как великая держава? «Таймс» истошно вопила, что у США далеко идущие планы завоевания мирового господства.

Английский журнал «Норт бритиш ревыо» приводил цитаты из памфлетов, брошюр и частных писем американцев. Из них явствовало, что американцы с фанатизмом варваров верили, что «рука господа» создавала, конструировала США и они «должны сделать все то, что провидение намерено сделать для мира в целом». Чего еще можно было ждать от англосаксонских поселенцев-пионеров? Установив свое господство на одном полушарии, они готовились к прыжку на другое.

Высказав ясные требования «восстановить Союз», «поддерживать порядок», политические деятели Севера брали в скобки свои планы создания в будущем всемирной империи США. В Англии это немедленно расшифровали таким образом: «Канадой должен управлять Вашингтон, англичан выгнать, Россию отбросить по ту сторону Берингова пролива». Журналист из «Норт бритиш ревью» точно угадал, таким образом, содержание письма Джо Медила из «Чикаго трибюн» своему брату: «После того как Юг будет раздавлен, вашингтонское правительство должно первым делом захватить Канаду до самых северных границ материка и Мексику до самого перешейка».

Прошли месяцы, и почти все выгодные должности были распределены. Наплыв о Белый дом молодых людей, искавших назначений в армию, полномочий на формирование воинских частей, не прекращался: приходили офицеры; просившие повышений или других назначений; коммерсанты охотились за контрактами на поставку армии провианта; промышленники требовали заказов на вновь изобретенные ружья, пушки, снаряды.

«Окружение Линкольна все время старалось создать барьер для защиты президента от нескончаемого потока просителей, отвлекавших его от дел, — писал Хэй, — но президент сам первый ломал этот барьер». Линкольну неприятны были все меры, которые мешали ему видеться с людьми.

Прежде чем назначать кого-либо на важную должность, Линкольн советовался с делегациями штата, сенаторами, конгрессменами, лидерами партий. И неизменно он выслушивал также мнения губернаторов.

Дон Пайат слышал утверждение Сьюарда, что президент обладает «гениальной способностью» не говорить прямо «нет» искателям должностей. В момент большой перегрузки важными делами президент указал другу на толпу искателей должностей и конгрессменов в приемной и сказал:

— Вы видите эту толчею? Трудно разделаться с мятежом, но здесь перед вами нечто, что со временем станет большей опасностью для республики, чем даже мятеж.

Генерал Эгберт Виле в бытность его губернатором Норфолка проводил много времени с президентом в неофициальных беседах. Виле запомнил слова президента:

— Если у меня и есть какой-то порок, то это неспособность сказать человеку «нет». Благодарю господа, что он меня не сделал женщиной; но если бы он и сделал меня женщиной, я полагаю, он сотворил бы меня не менее безобразной, чем я есть, и никто никогда не пытался бы меня соблазнить.

Министры протестовали против назначения одного демократа и услышали в ответ:

— Я не могу позволить себе роскошь наказывать каждого считавшего возможным выступить против меня во время выборов. На этой должности нам нужен компетентный человек.