Елена Морозова - Казанова

Двор был средоточием элегантности и роскоши, придворные состязались пышностью костюмов, лучшие мастера изготавливали дворцовую мебель, лучшие ювелиры поставляли драгоценности. На каждую придворную вакансию приходилось не менее сотни претендентов, каждый хотел обратить на себя взор короля и принцев, поэтому борьба шла даже за место в театре или церкви, с которого искателя фортуны мог бы заметить король. Ни при одном дворе, за исключением, возможно, испанского, не было столь строго и дотошно разработанного этикета. Сам король, спасаясь от скуки, кочевал между Версалем и Фонтенбло, везде устраивая пышные празднества, балы, спектакли и охоту. Ни Людовик XV, ни сменивший его Людовик XVI не были созданы для управления государством, оба монарха женскими руками (Людовик XV — руками любовниц, Людовик XVI — королевы Марии-Антуанетты) проматывали бюджет, подводя страну к катастрофе. Только Людовик XV, волею случая получивший прозвище «Любимый», успел умереть в своей постели, тогда как Людовик XVI сложил голову на гильотине в 1793 году.

Прибыв в Париж, Казанова поселился на квартире у мадам Кенсон. Эту квартиру заранее сняла для него мать Антонио Балетти, знаменитая актриса парижского Итальянского театра Сильвия. Сильвия взяла соотечественника под свою опеку и часто приглашала его к себе на ужины и небольшие приемы, дабы он мог обзавестись полезными знакомствами. Она же представила его известному драматургу Кребийону, который, проговорив с гостем два часа, в конце беседы предложил ему брать у него уроки французского языка без всякой платы. Казанова очаровал восьмидесятилетнего драматурга своими рассказами и пылким стремлением изучить «и добрые, и дурные черты французской нации», чего, по мнению Кребийона, нельзя было сделать без отличного владения французским. Целый год Казанова три раза в неделю ходил заниматься к Кребийону в его уединенное жилище, где всем заправляла экономка и ее двадцать кошек, немало развлекавших ученого старца. Успехи итальянца в постижении тонкостей французского языка были бесспорны, хотя, по его собственному признанию, он так и не сумел избавиться от итальянских оборотов в своей речи.

Казанова приехал с намерением ознакомиться с парижскими нравами, а посему внимание его привлекали не архитектурные шедевры французской столицы, а сценки уличной жизни, которые он красочно описывал в своих «Мемуарах». Так, завидев толпу возле здания с циферблатом солнечных часов на фронтоне, путешественник поинтересовался, что надобно этим людям, и получив ответ, что все они сверяют свои механические часы с часами солнечными, очень удивился: ведь в Париже солнечных часов великое множество, и повсюду они показывают одно и то же время. «Вы правы, но знамениты лишь часы Пале-Рояля», — прозвучал ответ собеседника. Привлекло любознательного венецианца и скопление хорошо одетого народа возле табачной лавочки, на вывеске которой была изображена грациозная виверра.

— Неужели на весь Париж — всего одна табачная лавочка? — спросил он. — Или, быть может, табак там необычайно хорош?

— Табак там хуже, чем в иных местах, — был ответ, — просто герцогиня Шартрская ввела его в моду, и теперь все только его и хотят. Желая порадеть владелице лавочки, герцогиня несколько раз наполняла у нее свою табакерку, громко заявляя, что тут продают лучший в Париже товар. Досужие сплетники быстро разнесли ее слова, и теперь все хотят покупать табак только в этой лавочке.

Подобный случай вышел и с кабатчиком из Нейи. По дороге на охоту королю захотелось сладкой настойки и он, остановившись у кабака, приказал подать ему стакан. К счастью, у хозяина отыскалась нужная бутылочка, монарх выпил и похвалил настойку. На следующий день все знали, что самая лучшая сладкая настойка продается в Нейи: ведь так сказал сам король! Кабатчик мгновенно разбогател. «Французский король — самый могущественный монарх в Европе, ибо он извлекает богатство из тщеславия своих подданных, а они куда доходнее золотых россыпей», — заметил Монтескье, и Казанова вполне мог подписаться под его словами. Сам же он пришел к заключению, что парижане — люди славные, но весьма легкомысленные, всегда готовые сотворить себе кумира.

Еще Соблазнитель усердно посещал театры. Сильвия сделала его вхожим в мир кулис, где он быстро стал своим человеком. Итальянские актеры играли в здании театра Бургундского Отеля, основу репертуара составляли пьесы Гольдони, ставили также французских авторов, в частности Мариво. Театр никогда не пустовал, сборы всегда были полными, актеры жили безбедно, актрисы обзаводились состоятельными любовниками. Исключение составляла Сильвия, которая, уйдя от мужа, вела жизнь поистине безупречную, но так как она не кичилась своей безгрешностью и к друзьям относилась ровно и ласково, то ей никто не завидовал и не строил козней. Актерское сообщество с радостью приняло в свой круг словоохотливого соотечественника Казанову: все стремились залучить его к себе на обед или на ужин. В гостях у Панталоне — актеров было принято называть именами персонажей, исполняемых ими на сцене — он познакомился с двумя его дочерьми, Коралиной и Камиллой. Обе были очаровательны и обе имели знатных любовников. Томная красавица Коралина приглянулась Соблазнителю, и он стал ходить к ней в неурочные часы. Однако избежать встречи с любовником Коралины, князем Монако, ему все же не удалось. Столкнувшись в передней с князем, Казанова, как вежливый человек, пожелал откланяться, но князь не отпустил его; не умея развлечь ни себя, ни любовницу, он оставил итальянца на ужин и целый вечер наслаждался его занимательными рассказами.