Франсуа Блюш - Ришелье

Вольтер заблуждался, когда писал: «Кардинал был бы без промедления погублен этой войной, которую сам же развязал». Возможно, он ее и развязал, но именно его господин поторопился объявить ее. Однако вызов сделан, и начинается затяжная дуэль, которая противопоставит Оливареса Ришелье, а Ришелье — Оливаресу. Франция имеет в активе большой прирост населения, воинственность крупного и малого дворянства, административную централизацию, почти уникальную в то время, агрессивный характер ее правителя, ум ее первого министра, ежедневно улучшающего материально-техническое обеспечение армии, поместив в военном министерстве Сюбле де Нуайе, бывшего армейского интенданта. Плюс военная добыча, которая, несмотря на свою недостаточность, все-таки превышает запасы Испании, обладающей драгоценными металлами Южной Америки.

В активе Испании превосходные сухопутные войска, крупный военно-морской флот, поддержка — на территории противника — сети друзей или сочувствующих, нечто вроде «пятой колонны», причудливой и странной, где соседствуют, volens nolens, правящая королева Анна Австрийская (испанская инфанта), сторонники «партии святош», брат короля Месье, политические узники и их друзья — все враги кардинала, не считая многочисленных недовольных, католиков и реже протестантов. Против Испании — ее огромные владения от Неаполя и Антверпена до Лимы и Милана, чрезмерные расходы на транспорт и его ненадежность, слабость и нерегулярность налоговых поступлений, не говоря о непопулярности графа-герцога, еще большей, чем у французского кардинала-герцога.

В подобных условиях франко-испанский конфликт переходит в затяжную войну с чередованием практически одинаковых периодов успехов и поражений, надежд и разочарований — чередованием, затянувшим войну до 1659 года. Если бы знали заранее — 3 декабря 1642 года, когда умер Ришелье, или в январе следующего года, когда Филипп IV отстранил Оливареса, — какая из двух католических держав одержит верх над другой, Франция победила бы по очкам и была бы обязана этим Ришелье.

Испанцы захватывают Леринские острова (1635), угрожают Парижу, взяв Ля-Капель, Ле-Шатле и Корби (1636). Им временно удается ввести в свою игру королеву Франции, духовника Его Величества и королевского фаворита (1637). Они, с позиции силы, тайно входят в контакт с Его Высокопреосвященством (лето 1637-го). Они победоносно сопротивляются французам, осадившим Фонтараби (1638). Сурди не может взять Таррагону (1641). Брат французского короля и его фаворит Сен-Map отдают себя в распоряжение Мадрида; французы терпят неудачу в Оннекуре.

С другой стороны, маршал де Шатильон побеждает в битве при Авейне, сдается Тирлемон, Роган занимает Вальтеллину (1635), войска Людовика XIII вновь отбивают Корби (1636), Сурди возвращает Леринские острова, кардинал де Лавалетт берет Ландреси и возвращает Ля-Капель (1637), Сурди одерживает верх над испанским флотом в Гветарии, а Пон-Курле — на своих галерах возле Генуи; Ле-Шатле возвращен Франции (1638). Испанский флот сильно потрепан атаками Сурди, Ла Мейлере захватывает Эсден, Тром одерживает верх над испанскими галионами (1639), Майе-Брезе побеждает в битве при Кадисе, капитулирует Аррас (1640), французы берут Эр-сюр-Ли, Людовик XIII становится графом Барселонским (1641), Ла Мейлере берет Кольюр, Ля Мотт-Уданкур становится вице-королем Каталонии, Майе-Брезе побеждает в морской битве рядом с этим крупным городом, капитулируют Перпиньян и Сальс (1642).

Испания и ее гордые жители осознают свое поражение только в 1659 году, но никто не сомневается, что будущими приобретениями по Пиренейскому договору — Артуа, Руссильон, Сердань — Франция обязана Арману Жану дю Плесси, этому священнику, мечтавшему в юности стать солдатом-победителем.

В мае 1635 года, как мы уже знаем, Людовик XIII, перейдя от тайной войны к войне открытой, объявил войну королю Испании. И совсем не случайно на этой же неделе начинается длинная череда народных бунтов (1635–1643), «связанных с налоговой политикой», вызванной подготовкой к войне, а затем и войной. Повышение налогов было неизбежно, и ни король, ни кардинал никогда бы не принудили французский народ к подобным жертвам, если бы их самих не вынуждала к этому внешняя политика. В самом деле, «в течение пяти лет, с 1628 по 1633 год, подготовка к войне с Габсбургом потребовала утроить налог» (И.-М. Берсе). А переход к открытой войне никоим образом не способствовал его уменьшению — совсем напротив.