Франсуа Блюш - Ришелье

I. Кардинал пишет: «Знать, что делать в случае, если месье Савойский откажет в необходимых поставках продовольствия королевской армии или исподтишка помешает его доставке». Примечание короля: «Взять силой то, что не хотят дать добровольно, вступив в государство герцога». Далее Ришелье пишет: «II. Если не получено продовольствие из Казале, как то, которое должно поставляться, так и то, которое привозят из Прованса?» Людовик XIII еще более уверен в себе: «В этом случае я разрываю договор, и мы вступаем в войну». Остальное соответственно.

Взамен кардинал-министр, похоже, отвечая на «запрос» короля, вручает ему «Сообщение» о том, что он «должен сделать по прибытии в Лангедок». Он советует ему остановиться в Балансе и сгруппировать там свои войска (28 000 человек, которые до конца года необходимо увеличить до 50 000); осадить Прива, захватив множество городишек, таких как Ле-Виган, Барьяк, Лагорс, Але, Шанж, Сюмен и т. п. Он просит его «опустошать все города, которые невозможно захватить»: Ним, Кастр, Монтобан. «Сообщение» заканчивается так: «Ваше Величество не должно, по моему мнению, испытывать никаких трудностей при получении всех городов, которые пожелает. Все условия, которые они предложат, будут хороши, лишь бы они выказали абсолютное подчинение Вашему Величеству, так чтобы их укрепления были разрушены, и чтобы они оставались в тех же границах, как все другие города Франции».

Обратите внимание на это «по моему мнению», смягчающее советы, которые больше смахивают на приказы. В начале «Сообщения», из учтивости и осторожности, кардинал прежде всего пишет следующую фразу: «Невозможно подать достоверное сообщение Его Величеству о том, что он должен делать по прибытии в Лангедок, поскольку, возможно, ему будут предложены другие диспозиции, которые оно не может себе представить, и такие — в некоторых мятежных городах, — что оно будет вынуждено начать свое наступление на них».

Мораль этих трех примеров проста: Ришелье приходилось быть весьма убедительным, чтобы вызвать у короля подобное послушание. Монарх должен был питать к нему большое доверие, чтобы согласиться послушно следовать советам, иногда больше напоминающим приказы. Однако, размышляя над пометками короля, можно быть уверенными, что Людовик XIII не был «свадебным» королем. Никогда еще в истории исключительный культ государства не объединял столь прочно двух людей.

Издавна известно или подразумевается, что король не осуществляет власть в одиночку — «своей головой» и согласно «своей благодати». Несмотря на абсолютную власть, «он во многом полагается на свой Совет, — пишет Ришелье, — и ничего не делает, не выслушав его мнения» («Политическое завещание»). Вплоть до революции знаменитая формулировка «Король и его Совет» или «Король, будучи на своем Совете» будет отмечать тысячи королевских решений. Похоже, Франция эксклюзивно обладала подобными коллегиальными отношениями, предохранительной мерой против тирании или деспотизма. Ришелье был не только привлечен в Совет благодаря убеждениям и политическому складу ума, но и нашел там свою выгоду: если ему необходимо было одолеть короля, он должен был заполучить в союзники самых важных членов Совета. Таким образом, он постепенно становился руководителем и наставником государя.

Совет являлся органом, от которого монарх получал информацию, у которого он мог навести справки, с которым мог подискутировать и которому, наконец, мог объявить свое решение. Во французском праве Совет единственен в своем роде — это аксиома. На практике он разделяется на заседания или сессии — их состав и компетенция часто меняются, — предназначенные для нужд финансов, юстиции, решения спорных вопросов и королевской администрации. Такие сессии также для удобства назывались «советами»; они были не менее авторитетными, чем единый Совет.

Примером «идеального» Совета всегда являлся Совет регламента 1661 года — величественный, благородный, рациональный, символически отмеченный присутствием Декарта и реально — Кольбера. Он был отмечен сессиями «правления» и частным Советом; это учреждение, которому завидовали все канцлеры Европы, представляло собой настоящий каркас административной монархии. Увы, этот Версаль государственного права еще не существовал при Людовике XIII, этот прекрасный классический Совет еще не был создан. Во времена Ришелье мы видим будущий институт власти еще в зачаточном состоянии. Размытость структур, некоторая неразбериха, конфликты полномочий могут использоваться дальновидным политиком — а кардинал-министр был именно таким, — но в самой природе великого государственного мужа заложено если не постоянное преобразование, то по крайней мере постоянное действие. В 1616 году «Совет является толпой» (Ж. Барбей) и хаосом. В 1630 году тот же самый Совет, подретушированный главным министром, становится почти гармоничным. Это Кольбер еще до Кольбера.