Лаптева взяла оторопь. На какую-то долю секунды он растерялся. «Справимся ли?» Он неожиданно вспомнил бурового мастера Маркелыча и его поговорку: «Глаза боятся, а руки делают».
— Глаза боятся, а руки делают, — повторил Лаптев, взглянул на противоположную сторону поляны, где появился новый отряд финских лыжников, и начал работать один. Он сам подносил снаряды, открывал затвор орудия, вгонял в казенник тяжелый снаряд, закладывал патрон, щелкнув замком, закрывал ствол, наводил пушку и, сам себе подавая команду, стрелял. Работал до пота, не чувствуя ни страха, ни усталости, думая только об одном: если потребуется, умру, но не отступлю, не оставлю пушку.
Выстрел! И опять те же операции. Лаптев повторял их быстро, четко, методически.
Еще выстрел — а привычные к труду руки уже обнимают новый снаряд. Со звоном закрывается замок. Еще несколько секунд, и снаряд ложится в цель.
В горячке боя Григорий Михайлович не замечал, сколько прошло времени, а неравный поединок длился уже не один час. Давно израсходованы снаряды, лежащие рядом с пушкой. Теперь за ними приходится ходить за кусты тальника. И Григорий ходил, и ему казалось, что после каждого выстрела расстояние между кустами тальника и пушкой увеличивается, а снаряды становятся все тяжелее и тяжелее. Взяв очередной снаряд, он покачиваясь шел к пушке. Пробегавший мимо Пулькин увидел его и поспешил на помощь.
— Давай подсоблю!
— Помогай! — обрадовавшись появлению товарища, сказал Лаптев.
Двое — не один. Спорится дело. Снаряд за снарядом пошли на врага. Перешедшие было в атаку финны попятились. Совсем рядом послышался голос младшего лейтенанта Сидорова.
— Лаптев, сыпани по левому флангу! А ты, Пулькин, за мной, в атаку.
Пулькин схватил карабин и бросился вместе с группой бойцов на правый фланг, чтобы подальше отбросить противника.
Лаптев опять остался один.
Снаряды с грохотом рвались на противоположной кромке поляны.
Послав очередной снаряд и откинув в сторону стреляную гильзу, Лаптев шагнул к кустам тальника, чтобы взять новый снаряд. Навстречу, опираясь на карабин, шел раненный в ногу младший лейтенант Гусев.
— Товарищ Лаптев, вы тут один?
— Так точно, товарищ младший лейтенант. Один, прямой наводкой жарю.
— У нас там пулемет вышел из строя. Финны отдохнут и опять напирать станут. Пулемет бы надо. Не знаешь, где запасной?
— Знаю.
— Ну так беги, тащи. Я тут прикрою тебя и пушку.
— Есть! — ответил Григорий Лаптев и метнулся к землянкам. Пробегая мимо конюшен-времянок, заметил постороннего человека.
— Кто такой? — окликнул его Лаптев. Человек шарахнулся в сторону, мелькнул между стволами деревьев и прижался к сосне. Лаптев шагнул за ним. В ту же секунду прогремел выстрел. Над головой артиллериста просвистела пуля.
— Ну погоди, гад! Ты от меня не уйдешь! — прошептал Григорий.
Белофинн прыгнул в ровик. Но Григорий уже подскочил к брустверу и громко крикнул:
— Вылезай!
В ответ выстрел.
— Ах, так!
Припав к брустверу и поймав на мушку ползущего врага, Лаптев двумя выстрелами уложил его. Потом зашел в землянку, взял пулемет, диски и поспешил к младшему лейтенанту Гусеву.
— Спасибо, браток, выручил. Жми тут, а я пойду, — и Гусев заторопился на правый фланг, где вновь затараторил вражеский пулемет.
Воспользовавшись минутным молчанием пушки, белофинны поднялись в атаку.
— Ага, опять зашевелились. Мало вам дали? Ну и получите! — Лаптев зарядил пушку и припал к панораме.
Отбивая пятую в этот день атаку, Григорий Лаптев был подобен капитану Тушину, о котором еще в школе писал сочинение, когда изучали «Войну и мир». Он олицетворял собой самоотверженность и огромную жизненную силу русского человека перед лицом опасности, грозящей его родной земле.
К концу дня многочисленная банда налетчиков была разгромлена. Свыше ста пятидесяти трупов противника осталось на заснеженной поляне. Более тридцати понурых, прячущих глаза белофиннов-солдат Пулькин и младший лейтенант Гусев проконвоировали в тыл дивизиона.
Так окончился поединок дальнобойной пушки с батальоном пехоты.
По-хозяйски сложил в пирамидку стреляные гильзы наводчик Лаптев, тыльной стороной ладони провел по потному лицу, облегченно вздохнул и радостно улыбнулся, точно так, как бывало на буровой, после смены, когда оставался доволен не напрасно прожитым днем.
А в далеком уральском селе солдатская мать читала ответ комиссара полка.
«Многоуважаемая Елена Николаевна!
Читать дальше