Веркор - Сказки для горчичников

Прежде всего надо было освободить принцессу, а для этого следовало увести чудовище подальше. Альберик ударил мечом по своему бронзовому щиту с такой силой, что тот зазвенел, подобно колоколу. Страх-о-семи-головах подпрыгнул от неожиданности и повернул все семь тигриных голов к Альберику. И тотчас семь пастей выдохнули семь языков пламени, каждый длиной в локоть, а драконьи лапы стремительно понесли жабье туловище вперед.

Альберик в мгновение ока пришпорил лошадь и та отпрыгнула в кусты. Он уже составил план сражения и знал, что теперь делать. Шаг за шагом он увлекал противника, разгоряченного погоней, в самую чащу, и вскоре длинные шеи чудовища запутались между стволами, одна голова — здесь, другая — там, и наконец Страх-о-семи-головах застрял окончательно. Он не мог пошевелиться и только ревел от ярости, да так, что весь лес содрогался от его рева. Видя, что добыча в ловушке, Альберик решил проверить, правду ли говорил хозяин харчевни. Взмахнув мечом, он отсек одну голову. И тут же на ее месте выросло семь длинных шей с семью новыми головами. Так, лишившись одной головы, Страх-о-семи-головах стал обладателем тринадцати целых и невредимых. И одна из них едва не ухватила за ногу лошадь Альберика! Тогда, смекнув, что чудовище своими тринадцатью шеями запутается пуще прежнего, Альберик отрубил еще две головы и быстро вернулся на поляну.

Там он перерезал путы, державшие принцессу, и посадил ее к себе на лошадь. Спустя десять минут, одним духом пролетев по тропке, по которой еще недавно пробирались Альберик с пажом, беглецы оказались на краю леса, — а оттуда уже виднелся сам город Органд с башнями и куполами, сверкавшими на солнце.

И тогда принцесса сказала юноше:

— Прекрасный рыцарь! Я не знаю, кто вы, но я восхищена вашей доблестью и благодарю за то, что вы с такой отвагой пытались избавить меня от ужасной смерти. Я позволила вам увезти меня из лесу, чтобы насладиться последними минутами жизни и счастья… Ах, как бы я вас полюбила, когда бы могла остаться жить! Но это невозможно. Если я поддамся чувству и соглашусь убежать с вами, чудовище завтра же уничтожит весь урожай Органда, и зимой наш народ умрет от голода. Поэтому я остаюсь здесь. Сохраните этот поцелуй в память обо мне! — воскликнула девушка, обнимая Альберика. — Уходите и предоставьте меня моей участи…

— Принцесса, — улыбнулся Альберик, — я готов подчиниться всему, кроме повеления удалиться. Я поклялся спасти вас и обручиться с вами или погибнуть. Подождите меня здесь, под этим столетним ясенем, а мне еще нужно кое о чем потолковать с чудовищем. Либо я его одолею, либо оно меня. Если через час я не вернусь, считайте, что я побежден.

Благословите меня и прощайте.

— Сударь, — ответила принцесса, — если Страх-о-семи-головах вас убьет, значит, и мне судьба умереть. Так что в любом случае мы будем с вами вместе — и в жизни, и в смерти…

И они обнялись на прощание с такой любовью, которая дается раз в жизни и то не каждому.

Меж тем рев приближался. Не сказав более ни слова, не оглянувшись, Альберик погнал свою лошадь вперед. Не проскакал он и пятисот шагов, как увидел чудовище. У него опять было семь голов — видно, запасные сохранялись только во время битвы. И вновь началась погоня. На сей раз Альберик надеялся, что чудище скоро выдохнется. В самом деле, когда, протащив чудище по всему лесу, юноша снова вывел его на поляну, Страх-о-семи-головах едва дышал от усталости.

Тогда Альберик принялся медленно кружиться на лошади вокруг него. Ехал он осторожно — ведь языки пламени то и дело вылетали из семи тигриных пастей, воспламеняя воздух и наполняя его зловонием футов на тридцать вокруг дерева. Альберик перевел лошадь на шаг.

— Мерзкая вонючка! — закричал он чудовищу. — Ну и разит же от тебя!

— Я так дышу, — ответил обиженный голос. — Не нравится — не нюхай.

— Тебе бы не мешало, — насмешничал Альберик, переходя на рысь, — позаботиться о своих пастях да говорить получше. У тебя же гнилые зубы! Так и несет тухлым да горелым! Вот пакость-то!

— Заботься о себе! — яростно прорычал Страх-о-семи-головах. Семь пар его глаз неотрывно следили за человеком на лошади, крутящемся вокруг так, что и ему самому волей-неволей приходилось вертеться. А поскольку огромное жабье тело было слишком тяжелым, а лапы — слишком короткими, то его головы вращались куда быстрее, чем все остальное, и шеи начали закручиваться одна вокруг другой, точно жгуты каната.

— На твоем месте я бы сосал мятные пастилки, — настаивал Альберик, переходя на галоп.