Элис Броуч - Шедевр

— Я понимаю, — кивнула Кристина.

— Великолепная выставка, ничего не скажешь, — вмешалась в разговор подошедшая миссис Помпадей. — Но у нас зарезервирован столик в этом, знаете, маленьком французском ресторанчике около Бродвея, на Восемьдесят шестой улице. Нам пора идти, мисс Балкони, очень приятно было познакомиться.

— Мне тоже, — ответила Кристина. — Спасибо за вашего замечательного сына! Не знаю, что бы я без него делала.

— Я уверена, Джеймсу ваши уроки пошли на пользу. Такую возможность грех упускать.

— Не знаю, вряд ли я его многому смогла научить, — с сомнением в голосе пробормотала Кристина.

Она повела их по длинной лестнице на первый этаж, и, пока мистер и миссис Помпадей спускали вниз коляску с Уильямом, заговорила с Карлом:

— Спасибо, вы нам так помогли. Я ужасно рада, что познакомилась с вами обоими.

— А мы разве больше не увидимся? — сокрушенно спросил Джеймс. Марвин тоже был страшно разочарован. Ему даже в голову не приходило, что они навсегда прощаются с Кристиной.

— Конечно, увидимся, если вы захотите. Я всегда буду вам рада. — Она дотронулась до плеча Карла.

Тот поглядел на девушку и едва заметно покраснел. Как похоже на Джеймса, подумал Марвин: он тоже краснеет, когда смущается.

— Мы могли бы как-нибудь вместе выпить кофе, если вы не против, — неуверенно начал Карл.

— С удовольствием, — кивнула Кристина.

— Отлично, тогда я вам позвоню! — И Карл повел Джеймса вниз по лестнице.

Когда они вышли из музея, Карл наклонился и поцеловал сына в макушку:

— Я тебя люблю.

— Ага, пап, и я тебя.

— Увидимся в среду, да?

— Мы еще посмотрим, Карл, будет ли у Джеймса время, — прервала его миссис Помпадей. — Ему же рисовать надо.

Джеймс скривился, а отец взглянул на него с сочувствием и ласково потрепал по волосам.

— Ничего, это мы потом обсудим.

Карл ушел, а миссис Помпадей подозвала такси. Рыдающий Уильям, пытаясь вывернуться из прогулочной коляски, корчился и бил ногами по подножке.

— Проголодался, мой маленький? — ворковала мама. — Мы уже идем.

Она вынула малыша из коляски, вручила его супругу и позвала старшего сына:

— Джеймс, положи коляску в багажник.

Джеймс сложил коляску и протянул таксисту. Марвин почувствовал, что мальчик на мгновенье замешкался. Еще ничего не понимая разумом, но уже предчувствуя беду, Марвин застыл. Нет, Джеймс, нет!

Джеймс вытянул правую руку, и она оказалась под крышкой багажника как раз в ту минуту, когда водитель с треском ее захлопнул.

Леденящий душу глухой звук. Тяжелая металлическая крышка багажника на что-то обрушивается. Что это? Там же ничего не должно быть… Страшный крик.

Джеймс отпрянул, всхлипывая от боли и поддерживая правую руку левой.

Нет, нет, нет, стучало у Марвина в голове.

— Джеймс! — это уже закричала миссис Помпадей.

Через несколько дней, солнечным зимним утром Марвин выполз из дома и обнаружил за мусорным ведром маленький листок с неровным черным крестиком. Вот и хорошо, он давно Джеймса не видел. С того сумасшедшего дня, когда они неслись на такси в больницу и Джеймс храбро пытался сдерживать слезы. Мать и отчим взволнованно обвиняли самих себя и друг друга в том, что попросили Джеймса положить коляску в багажник. («А что, если рука никогда не заживет? Вдруг он больше не сможет рисовать? Я никогда себе этого не прощу, никогда!» — рыдала миссис Помпадей.) В больнице куртку отбросили в сторону, и Марвину пришлось изо всех сил цепляться за рукав, пока Джеймса осматривали и делали ему рентгеновский снимок. Потом мальчику наложили гипс, а миссис Помпадей тревожно спрашивала то одного доктора, то другого:

— Это ведь не навсегда?

— Перелом сложный, — ответил один из врачей. — Мы назначим ему физиотерапию. Не волнуйтесь, до свадьбы заживет.

— Нет, нет, вы не понимаете, — не успокаивалась миссис Помпадей. — Мой сын — настоящий талант, он рисует такие замечательные миниатюрные картинки…

— Поживем — увидим, — оборвал ее доктор. — Посмотрим, как будет срастаться кость.

Вернувшись домой, Марвин никак не мог отделаться от воспоминаний о страшной сцене на улице. А вдруг Джеймс это нарочно? Наверняка не скажешь. Когда он все рассказал Маме и Папе, те пришли в ужас.