Элис Броуч - Шедевр

Джеймс закивал, ужасно довольный собой. Марвин улыбнулся в ответ и тоже закивал. Хоть они и не могут поговорить, существует множество других способов понять друг друга.

— Смотри, что я сделал, — Джеймс показал на рисунок. — У меня, конечно, никогда так красиво, как у тебя, не получится. Но рисовать все-таки приятно.

Марвин забрался на протянутый палец Джеймса.

— Понимаешь, я столько всего должен тебе рассказать. Я сегодня был в полицейском участке. Там и камеры с решетками есть, и все такое. Я с агентом ФБР разговаривал, — мальчик на мгновенье нахмурился. — Мне кажется, они не поверили ни одному моему слову про то, как я рисунки нашел. Но тут вмешалась Кристина, стала им про Денни рассказывать, и меня отпустили домой.

Джеймс склонился поближе к Марвину и понизил голос:

— ФБР нигде не может найти Денни. Когда они добрались до той квартиры, его уже и след простыл, ни вещей, ничего. Наверно, уехал из страны. Они думают, он в Германии. Кристина сто раз звонила по мобильнику, но он трубку не берет. Я знаю, что он дурно поступил и всякое такое, но все равно, хорошо бы его не поймали.

Неожиданно Джеймс рассмеялся.

— Знаешь что? По телеку по всем программам передали про наши рисунки, — сказал он. — Только не сказали, как нашли. Их уже куче экспертов показали. Это сегодня самая главная новость. Все время про это говорят. Они взяли интервью у одного парня из Германии, он из того музея, откуда украли два других рисунка. Он все время повторял что-то вроде «вундербар, вундербар» — папа сказал, что по-немецки это значит «поразительно».

До чего же здорово, подумал Марвин. Музейные сотрудники сейчас рады-радешеньки — все четыре рисунка Дюрера, все потерянные «Добродетели» разом нашлись.

Джеймс поднял Марвина повыше и широко улыбнулся.

— А кто молодец? Мы с тобой? Вернее, ты. Но я тоже помог. И Кристина сказала, что им разрешили выставить все четыре рисунка вместе, прежде чем вернуть их владельцам. Мне папа только что звонил — сказал, очередь в музей на улице стоит. Мы тоже пойдем, прямо сегодня. Здорово, правда?

Джеймс глубоко вздохнул.

— И ты с нами пойдешь, да? Ты же настоящий герой! — Он посадил Марвина на стол и повторил с гордостью: — Живой герой. Ничего, что никто не знает. Ты все равно герой.

Конечно, ничего. Ты-то знаешь.

Что говорить, опасное было приключение. Но они все делали вместе, и теперь у них с Джеймсом есть общая тайна.

Странная маленькая группка появилась в галерее графики музея Метрополитен. Они пришли сюда, чтобы поглядеть на только что вывешенные рисунки Дюрера. У бокового входа их с почтением встретил один из музейных служителей — не стоять же им в очереди. И теперь Карл с Джеймсом (и Марвин, надежно упрятанный под манжетой — маленький жучок торжественно поклялся Маме с Папой, что ни под каким видом не покинет свое укрытие), а также супруги Помпадей с Уильямом в прогулочной коляске ждали Кристину у входа в галерею.

Мама Джеймса, конечно, не знала всех подробностей возвращения рисунков, но и того, что ей рассказали, было довольно — ее просто распирало от гордости за такого замечательного сыночка. Миссис Помпадей, хоть и не могла оценить его истинной роли в этом деле, все равно безмерно гордилась. Она с важным видом похлопывала Джеймса по спине и то и дело оглядывалась в поисках представителей прессы.

— Интересно, Джеймс, возьмут у тебя интервью? Должны взять. Конечно, когда все придет в норму и успокоится, я хочу, чтобы ты снова взялся за рисование. Это просто золотая жила — ты же помнишь, Мортоны предложили четыре тысячи! Только подумай, сколько еще заплатят за твои чудные рисуночки!

Мистер Помпадей согласно хмыкнул:

— У меня на работе кое-кто может заинтересоваться. Неплохой способ заработать деньги на колледж.

Марвин поморщился, а Джеймс густо-густо покраснел.

— Я не уверен, что мне нравятся эти маленькие картинки. Они отнимают ужасно много времени.

— Что ты такое говоришь? — в ужасе воскликнула миссис Помпадей. — Они такие замечательные! Ты не можешь бросить искусство, Джеймс, у тебя талант.

— Я понимаю, но все-таки мне бы хотелось нарисовать картину побольше.

— Да нет же! — Мама была очень недовольна. — Твои рисунки такие очаровательные. Вся прелесть в том, что они маленькие.