Овцы возмущенно переглянулись.
— Перестань молоть чепуху, Уилбер, — сказала самая старшая овца. — Если у тебя действительно завелся тут новый друг, ты мешаешь ему спать. Самый верный способ испортить с кем-нибудь дружеские отношения, это разбудить его ни свет, ни заря. С чего ты взял, что твой друг любит рано вставать?
— Ой, извините, пожалуйста, — Уилбер перешел на шепот. — Я никому не хотел причинить неудобства.
Он кротко улегся на навозную кучу и стал глядеть на дверь. Он сам не понимал почему, но был уверен: его друг где-то рядом. Старая овца права: он просто еще спит.
Вскоре появился Лерви. В руках он нес ведро с Уилберовым пойлом. Уилбер выскочил, торопливо все съел и вылизал кормушку. Овцы побрели вниз по дорожке, за ними шел вперевалку гусак и пощипывал траву. И в этот момент, когда Уилбер уже пристраивался вздремнуть после завтрака, снова раздался тот же тоненький голосок, который заговорил с ним накануне.
— Мое почтение! — сказал голос.
Уилбер вскочил. — Мое — что? — воскликнул он в недоумении.
— Мое почтение! — повторил голос.
— Что значит это слово? И где находишься ты сам? — закричал Уилбер. — Ой, пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, где ты есть? И что такое «почтение»?
— «Мое почтение» значит, что я с тобой здороваюсь, — объяснил голос. — Просто у меня изысканная речь, и я говорю «мое почтение» вместо «здравствуй» или «доброе утро». Но вообще-то это глупое выражение, мне даже непонятно, зачем я его употребляю. Что до моего местонахождения, то нет ничего проще. Посмотри наверх, туда, где дверной косяк. Я здесь. Смотри, я тебе машу!
Наконец-то Уилбер увидел существо, которое так дружелюбно с ним разговаривало. В углу над дверью была большая паутина, и оттуда вниз головой висела громадная серая паучиха размером с крупный леденец. У нее было восемь ног, одной из которой она приветливо помахивала Уилберу.
— Видишь меня теперь? — спросила она.
— Да, вижу, вижу, — затараторил Уилбер. — Конечно же, вижу. Как дела? Доброе утро! Мое почтение! Очень рад познакомиться. А как тебя зовут? Можно узнать, как тебя зовут?
— Меня зовут Шарлотта, — ответила паучиха.
— Шарлотта… а дальше как? — Уилберу очень хотелось узнать побольше.
— Шарлотта А. Каватика. Но ты зови меня просто Шарлотта.
— Ты такая красивая, — сказал Уилбер.
— Да, я красивая, — отвечала Шарлотта. — Тут ничего не скажешь. Паучиха все довольно красивые. У меня может быть не такая броская внешность, как у других, но я тоже ничего. Жаль только, что ты можешь меня как следует разглядеть, а я тебя — нет.
— Почему? — спросил поросенок. — Я же здесь.
— Да просто у меня близорукость, — объяснила Шарлотта. — У меня всю жизнь ужасная близорукость. В этом есть свои преимущества, а есть и недостатки. Гляди, как я сейчас поймаю эту муху.
Муха, которая до этого ползала по кормушке Уилбера, взлетела, зацепилась за нижний край Шарлоттиной паутины и запуталась в липких нитях. Муха отчаянно сучила лапками, пытаясь выпутаться и улететь.
— Сначала я на нее спикирую, — сказала Шарлотта и камнем обрушилась на муху. Она летела вниз, а за ней тянулась тонкая шелковистая нитка.
— Теперь я ее свяжу. — Она сгребла муху, несколько раз обкрутила ее ниткой и продолжала накручивать еще и еще, так что в конце концов муха оказалась вся спеленутая и не могла пошевелиться. Уилбер с ужасом наблюдал за этим зрелищем. Он не мог поверить своим глазами. Вообще-то он мух терпеть не мог, но эту муху ему было жалко.
— Готово! — объявила Щарлотта. — Сейчас она у меня отключится и ей будет совсем хорошо. — Шарлотта укусила муху. — Теперь она ничего не чувствует, — констатировала она. — Отличный завтрак получится.
— Ты что, ешь мух? — потрясенно спросил Уилбер.
— Разумеется. Мух, мошек, кузнечиков, отборных жуков, мотыльков, бабочек, вкусных тараканов, мошкару всякую, букашек, долгоножек, сороконожек, комаров, сверчков — всех, кто по неосторожности запутается в моей паутине. Жить мне надо или нет?
— Да, конечно, — сказал Уилбер. — А они вкусные?
— Просто объедение. Вообще-то я не ем их в точном смысле слова. Я их пью — выпиваю из них кровь. Я люблю кровь, — заключила Шарлотта, и ее тоненький нежный голосок зазвучал еще тоньше и нежнее.
— Не говори так, — взмолился Уилбер. — Пожалуйста, не надо.
— Почему? Это же правда, я должна говорить правду. Мне, может, и самой не очень нравится, что приходится есть мух и жуков, но так уж я устроена. Паукам же надо как-то добывать себе пропитание. Я, вот, охотник. У меня это само собой получается: я гепету паутину и жду, когда туда попадутся мухи и другие насекомые. До меня моя мать была охотником, и ее мать тоже. Все мои предки были охотниками. Вот уже много тысяч лет мы, пауки, сидим и выжидаем, когда в паутину попадется муха или жучок.
Читать дальше