Сара Элфгрен - Круг

Начинает играть орган. Осторожные звуки плывут под куполом церкви.

Родители Ребекки поднимаются и идут к гробу. Папа Ребекки – Мину видит его впервые – высокий широкоплечий мужчина, с красным от слез лицом. Он плачет, и его всхлипывания эхом разносятся по церкви, пробиваясь сквозь пелену органной музыки. У мамы сдержанное, закрытое выражение лица, какое бывает у людей, пребывающих в глубоком шоке. Родители поддерживают друг друга. За ними идут братья Ребекки – мальчики так похожи на старшую сестру, что у Мину от боли сжимается сердце. Дети одеты в черные костюмы и, крепко держа друг друга за руки, следуют за родителями к белому гробу. «Понимают ли они до конца, что происходит?» – думает Мину. Последним идет пожилой мужчина, обнимая мальчиков за плечи.

Молодой священник уважительно кивает семье, и на его лице видно искреннее сочувствие. Раздражение Мину улетучивается. Священник действительно хочет утешить родных Ребекки. Это невозможная задача. Но он хотя бы пытается.

Вот люди, сидящие перед Мину, встают, и она присоединяется к ним. Ноги не слушаются ее, когда она идет к гробу. Подойдя ближе, она снова начинает плакать. И радуется этим слезам – она плачет вместе с семьей Ребекки и всеми, кто знал ее. Смягчить их боль она не может, но может хотя бы ее разделить.

Мину видит большой венок с белой лентой. Он украшен белыми лилиями, на ленте написано: «ПОКОЙСЯ С МИРОМ. ТВОИ ДРУЗЬЯ». Они выбрали самые тривиальные слова из всех возможных, чтобы не привлекать к себе внимания. Но Мину знает, от кого венок, и это придает ей сил.

Один за другим люди подходят к гробу и кладут на него цветы. У Мину нет с собой цветка. Она не знала про такой обычай. Подойдя к гробу, она просто прикладывает к нему ладонь. И ждет чего-то. Знака. Электрического разряда. Но дерево только холодит кожу. Невозможно представить себе, что там, в гробу, лежит Ребекка.

«Ребекка, – думает Мину. – Я обещаю, что найду того, кто это сделал. И не позволю ему сделать это еще раз. Я обещаю тебе».

После церемонии все остаются выпить в приходском доме кофе, но у Мину нет сил задерживаться ни на секунду. Она с ужасом думает про то, что чувствуют родители Ребекки, как страдают от гнева и горя, мучаются неразрешимыми вопросами, угрызениями совести. Ну почему, почему Мину не может рассказать им, что их дочь не совершала самоубийства?

Она выходит на лестницу, останавливается и смотрит на новую часть кладбища, начинающуюся по другую сторону длинной самшитовой ограды. Где-то там лежит Элиас, который был седьмым Избранником.

Мину спускается по лестнице и идет дальше по посыпанной гравием дорожке, думая о страшной комнате в директорском доме. Как им победить такого врага?

– Привет…

Мину останавливается. Возле дерева стоит Густав. Он одет в черный костюм, вид у него потерянный. Мину отводит глаза, когда их взгляды встречаются, и ускоряет шаг. Меньше всего на свете ей сейчас хочется разговаривать с Густавом.

– Мину…

Она не отвечает и идет еще быстрей. Он следует за ней.

– Пожалуйста, давай поговорим! – кричит он.

– Нет, – огрызается она.

– Ты все не так поняла…

Мину резко останавливается, и Густав налетает на нее. Когда он оказывается так близко, в ней немного убавляется злости. Густав неузнаваемо изменился. Куда делся беззаботный мальчик-мажор? У Густава красные воспаленные глаза, пепельно-серая кожа.

– Что я не так поняла?

– Интервью. Ведь ты из-за него не хочешь со мной разговаривать, правда?

– А как ты сам думаешь?

Густав молча смотрит на нее. Ищет слова, но не находит.

– Ты сказал, что смерть для нее была лучшим выходом! – говорит Мину.

Густав сильно зажмуривается. Когда он открывает глаза, они мокры от слез.

– Я стоял в холле и ждал ее, – говорит он. – Я увидел через стекло… Увидел, как она упала. Как разбилась. Я не мог ничего сделать…

Голос прерывается. Слезы текут по щекам Густава. Мину тоже плачет. Одинокий ворон пролетает над их головами и садится на дерево.

– Сесилия пришла ко мне в тот вечер, – продолжает Густав, собравшись. – Да, она сказала, что она журналистка… Но когда мы разговаривали, все было не так. Мне казалось, что она сочувствует. И я наговорил кучу того, чего не должен был говорить. Я почти не помню, что говорил. Моя мать подала на газету в суд, но что напечатано, то напечатано…

Мину смотрит на него. Как она сразу не поняла, в чем дело, она же знает, что за человек Сесилия! По лицу Густава было видно, что он не лжет. Он говорит правду. Мину уверена.