— А теперь мы его словам, — произнес Мишка.
И снова бабка заголосила:
— Не тронь ты его, касатик. Не связывайся с нечистой силой. Отомстит тебе сатана. Помяни мое слово.
Но Мишка кинулся на край плотины, сбросил на бегу тапочки, майку, бултыхнулся в воду и бесстрашно поплыл к водяному.
Завидя пловца, мерзкая морда злобно и глухо ухнула и неспешно стала опускаться вниз в пучину.
— Постой, погоди, злодей! — закричал Мишка. — Я с тобой рассчитаюсь! Я тебя выведу на чистую воду! Я тебе покажу, как ребят и старух пугать.
Но водяник исчезал. Еще несколько секунд, и от злой нечисти остались лишь круги над омутом.
— От меня не уйдешь! Не скроешься на дне, гадюка! Я тебя и там словлю! За ушко да на солнышко! — снова воскликнул Ромашкин и, сверкнув пятками, нырнул вслед за водяным.
Наступило безмолвие. Потом раздались крики ужаса, послышались всхлипывания девчонок. Увы, вместо храброго Мишки всплыли только большие пузыри…
— Пропал, пропал строптивый отрок ни за грош, — злорадно прокаркала старуха. — Уж как я его ноне, грешного, упреждала. Вот и покарал бес его буйную головушку за гордыню, дерзость и ослушание. Да будет мать сыра земля упокойничку пухом. Да сотворится мир праху его…
Однако не успели еще окончиться все скорбные бабкины отпевания, как вновь нахально вылезла одна — без своей недавней жертвы — страшная зеленая морда. Она укоризненно покачивалась из стороны в сторону, словно говоря: «Так навеки сгинет всякий, кто осмелится вторгнуться в наше темное подводное царство». Вслед за ней над бездной, поглотившей юного смельчака, показалась и шея водяного. Шея была бледная и предлинная, как гусиная, а затем вынырнул и сам… Не знаете кто? Да сам живой, целый и невредимый Мишка Ромашкин! Он шумно сопел, плевался и отфыркивался. То, что все было приняли за шею водяного, оказалось Мишкиной рукой, державшей жуткую образину за горло.
— Ну, вот и поймал я вам вашего водяного, — весело произнес он, еле отдышавшись. — Не так страшен черт, как его малюют. Я ему голову начисто оторвал. Сейчас ее приволоку.
И, загребая лишь одной ладошкой, звонко шлепая по волнам зелеными щеками водяного беса, Ромашкин двинулся к берегу.
Бабка Агафья протерла глаза, замотала головой, закрестилась и еле слышно зашептала:
— Господи помилуй…
Все снова в изумлении пораскрывали рты и молча наблюдали, как ликующий Мишка карабкался на откос.
Вскоре всем стало ясно, что чудищем был простой надувной, резиновый шар с заранее намалеванными масляными красками глазами и зубами.
Одна бабка Агафья ничего не поняла. Она машинально крестилась и стояла ни жива ни мертва, что-то бормоча себе под нос. А ребята уже стали понимающе улыбаться и хихикать сначала тихонько, а потом все громче и громче.
— Вот и вся тут ваша нечистая сила, ваша кикимора, — задорно сказал Витька Пуговкин, вылезая из-под кустов. — И чтоб вам бабка зря не туманила ваши малолетние головы, сейчас мы эту нечисть растопчем. А ну-ка, дави, топчи его все, кому не лень…
И всем сразу захотелось пнуть ногой ненавистного водяника. Но круглая голова вдруг с громким треском лопнула сама, словно не захотела дождаться ребячьего возмездия. Вероятно, шар наткнулся на какую-то колючку. На пыльной дороге остались лишь мокрое грязное пятно, рваные куски темно-зеленой резины да кучка водорослей.
Пуговкин и Ромашкин не стали томить ребят и тут же все им рассказали. Оказалось, два изобретательных друга предварительно укрепили разрисованный мяч на длинную бечевку и продернули ее через кольцо, привязанное к большому камню. А камень бросили на дно омута. Витька сидел, замаскированный в кустах, ухал в рупор, сделанный из листьев лопуха, и бечевкой управлял подъемом и спуском головы водяного. Вот и все.
Бабка Агафья как-то вся съежилась, сникла и, еще больше сгорбившись, уныло пошла прочь.
— Видно, пословица недаром молвится — и на старуху бывает проруха! — сказал ей вслед Ромашкин.
И в теплом вечернем воздухе еще долго радостно звенели ребячьи голоса. Так весело щебечут Птицы, когда над лесом пронесется гроза и снова проглянет ласковое солнце.
Читать дальше