– Я…я…
– Я знаю вас, – улыбнулся чужестранец, указав наверх.
– Да-да, я живу над вами, – подтвердил Ральф. – Зашёл поблагодарить. Вы заплатили за меня. Я верну всё до последнего цента.
– Пустяки, – отмахнулся тот. – Забудьте.
Денег у Ральфа поляк не взял. Конечно, что ему какие-то двадцать баксов, когда сорвал такой куш.
Беринджеру не терпелось всё рассказать Джону Капо. Но раньше семи соваться в «Голубое Око» не имело смысла, а время близилось лишь к полудню. Надо было чем-то себя занять. Взялся за газету, но, едва глянув, отбросил. Надоело. Пресса печатала одно и то же – безработные бастовали, банки один за другим лопались, оставляя с носом толпы вкладчиков, компании закрывались, даже непоколебимый Паккард [8] Американская компания, выпускающая автомобили.
терпел убытки. Мир, казалось, летел в тартарары.
За стенкой, в пику приунывшему Ральфу, бодро и даже ликующе запел саксофон Бенни Гудмэна [9] Известный американский джазовый саксофонист и кларнетист.
. Отличная пилюля от грусти этот джаз. Мысли сразу перетекли в другое, более приятное русло – вспомнилась черноглазая итальяночка. Между ним и Соней определённо что-то было, какое-то неуловимое взаимное влечение, хоть та и виду не подавала. Но Ральфа этими штучками не проведёшь, он такие моменты всегда безошибочно угадывал. Впрочем, Ральф и сам не торопился. Что бы он ей дал сейчас? Не в эту же конуру вести такую красотку.
В прежние времена, до приезда в Нью-Йорк, за Ральфом водилась слава неугомонного ловеласа. Жил он тогда в Дипвилле, тихом городке на западе Монтаны, откуда родом был и Джон Капо.
Юный Беринджер заморочил голову не одной местной барышне, пока не отправился колесить по стране в поисках земного рая. Здесь прижился не случайно – вокруг Большого Яблока [10] Самое знаменитое прозвище Нью-Йорка.
ходили всевозможные легенды. И неважно, где правда, а где выдумки, – этот город сулил надежды. Даже сейчас, когда жизнь трещала по швам, Нью-Йорк и не думал впадать в уныние.
Обдумав возможные перспективы, воспрянул и Ральф. Надо только свидеться поскорее с другом-барменом. Джон Капо ещё год назад предлагал свести Беринджера с людьми Тонео. «Пусть бы и мелкой сошкой, – убеждал его старый приятель. – Все с этого начинали. Сам Аль Капоне на первых порах был вышибалой в затрапезном бруклинском клубе. А теперь? Из тебя вышибалы, конечно, не выйдет. Зато у тебя мозги варят, а это поважнее будет. И ты бы сразу понял, что такое настоящая жизнь, а не эти твои жалкие семнадцать гринбэков [11] Доллар ( амер. сленг ).
в неделю».
Ральф отнекивался – всё-таки родители добросовестно воспитывали в нём законопослушного гражданина. Однако страсть к Соне пошатнула убеждения. А теперь ещё и этот кризис…
Решено, сегодня же он порвёт с прежней «правильной и скучной» жизнью. Закон? А к чертям закон! Кого он волнует, когда приходится выбирать между меню в ресторане и многотысячной очередью за бесплатным муниципальным супом? Мозги важнее, значит? Ну и отлично! А загадочный рябой господин станет его вступительным взносом.
Джон устроит ему встречу если не с самим хозяином, так с кем-нибудь из его приближённых. Ральф скажет, что желал бы работать на Тонео, а в качестве подтверждения своей полезности приведёт их прямо к поляку.
Только вот что, интересно, будет с этим несчастным? Вспомнились слова Джона Капо о тех парнях, мимо которых умудрился проскользнуть неуловимый поляк: «Бедолаги теперь рыб кормят на дне Гудзона».
Конечно же его убьют – Ральф даже не сомневался. А перед тем наверняка пытать будут.
По рассказам Джона он имел кое-какое представление о том, как вершились подобные дела. В воображении тотчас возникла картина зверских истязаний, на которые так горазды громилы Тонео. А потом… бабах – и нет поляка.
Ральф содрогнулся. Достал карманный хронометр – стрелка подползала к шести. Можно было выходить. Оставшийся час уйдёт на неспешную прогулку от Алджери-роуд до Бовери-стрит.
Только вот вся решимость сошла на нет. Терзали сомнения: «Я стану соучастником убийства, пусть не по закону, но по сути. Смогу ли я с этим жить? Две тысячи долларов… Это умопомрачительные деньги. С ними будет всё: рестораны, лучшие отели, заветный Ford V8 и, конечно, Соня. А на другой чаше – чья-то жизнь, пущенная с моей подачи в расход. Скоро ли такое забывается и забывается ли вообще?»
«Голубое Око» показалось непривычно пустым. В зале сидели лишь несколько респектабельных пар, ужинали. Привычной публики – щегольски одетых молодых людей и их развесёлых подружек – почему-то не было.
Читать дальше